Мне ничего не оставалось, как, сев на стул, громко и нервно рассмеяться от какой-то неожиданной безысходности. И этот человек когда-то был командором? И этот человек когда-то уничтожал колонии и строительные объекты правящих государств?
Протерев лицо руками, я подняла глаза, ощутив себя совсем маленькой и ничтожной в окружении этих всех дорогих и блестящих вещей. Мой взгляд упал на створку шкафа, на которой висела сумка через плечо с выжженным на ней кислотой рисунком розы ветров. Подобные работы когда-то делала одна из пропавших женщин, племянница Луриса, Кьяра, унаследовав от отца-пьяницы талант к выжиганию. Кьяра делала различные поделки и украшения, а сумки – её особая страсть. Я улыбнулась, встав со стула и подходя к сумке. Плотная, но мягкая и гибкая кожа приятно лежала в руках, вызывая теплые чувства. Лурис никогда не оставлял племянницу в опасности или ограничении: любил её больше родной матери и сестры. Не думаю, что он сам отдал Кьяру на растерзание. Но эта мысль меня отрезвила, вновь заставляя вспоминать, зачем я пришла и от чего хочу сбежать.
Я, взяв сумку и повесив её через плечо, обошла комнату, пытаясь найти что-нибудь нужное мне, и ненужное командорам: деньги, карты, компасы, пару бортовых журналов погибших недавно капитанов. Но вот оружия я не нашла на видном месте. Однако в дальнем углу комнаты приметила большой сундук. Плетёный корпус имел явно декоративную функцию, однако хорошую и добротную, на первый взгляд. Немного помявшись, я всё-таки решила подойти к сундуку. И чем ближе подходила, тем отчётливее видела, что на самом деле ветки, которые приняла по ошибке за декоративные накладки – вырезанные орнамент. Плавный, но реалистичный, с подчёркнутыми природными линиями дерева, с выделенной фактурой волокон и изгибами – он смотрела настолько натурально, что казалось, будто бы сундук растёт сам, и не является рукотворным. Так могла сделать только Жасмин, сестра Ганза. Она умела создавать великолепные вещи из дерева, вудуисты бы были от неё в восторге… Танцующая Йеманжа* или же Огун* в вихре стали и пламени. Но это всего лишь лирика, которая медленно заполняла голову, пока я открывала замок-узел, сделанный из канатов и шерстяных нитей. В конце концов, с магическим оберегом от вуду было покончено, и мне удалось открыть крышку сундука. В нём, на мягкой обивке их бархата, лежали пистолеты, пара топоров, томагавки, кортики и кривые кинжалы. Наклонившись, я взяла один из ножей, рассматривая его. Популярное оружие среди пиратов в абордажном бое, когда пистолеты все отстрелены и нет смысла больше устраивать шумиху. В ход шли ножи, сабли, руки, кулаки, гарроты и многое другое. Вплоть до песка в глаза.
Вновь тревога парализовала тело, вынуждая меня уронить кинжал в кучу оружия. Вслед за этим я присела и начала перебирать схрон Зака, размышляя, что делать дальше. Я вновь рассмеялась, но уже тихо и себе под нос, а что, собственно, собираюсь делать? Попытаться найти корабль новый? Поднять со дна старый? Влиться в ряды капитанов и ходить под парусами командоров? Или же бросить всё и осесть на берегу, найти себе какого-нибудь мужчину средних амбиций и характера, завести с ним семью и жить так, словно бы ничего не было?
За размышлениями о том, что мне сделать, я не заметила, как острый клинок одного из ножей крепко прошёлся по коже ладони, разрезая её. Неприятная боль на секунды лишь дёрнула меня в реальный мир, но буквально через мгновение вновь оторвала от реальности. Я смотрела, как кровь начинает медленно капать на бордовый ковер под ногами, моментально впитываясь в него. И стало как-то спокойно и легко, словно бы какая-то частичка рвущих голову мыслей освободилась и нашла свой отклик в реальном мире. Уже относительно сознательным жестом я распорола кожу рядом с первым порезом. Не глубоко, поверхностно, чтобы можно было легко залечить и вступить в бой. И новая волна успокоения нашла свой выход, позволяя мне вздохнуть полной грудью и довольно улыбнуться. Тянущее чувство в груди и голове мягко сошло, и от шеи, вниз по позвоночнику и венам, к ногам и нервным окончаниям, потек поток неги и расслабления, словно бы наступило лёгкое опьянение и теперь можно было весело петь шанти; метать ножи или стрелять по тарелкам; можно было бы пуститься в пляс или устроить шуточную драку. Однако моё тело остолбенело, и лишь немного покачивалось из стороны в сторону. Вздрогнув от внезапной рези в руке, мне всё-таки пришлось сорваться с места и, схватив с бара полотенце для бутылок, зажать им руку. Озноб неприятно кольнул голову, но я проигнорировала эту короткую вспышку.