- Учиться петь, вышивать, рисовать, за мужем же вы должны будете ухаживать.
- Муж же не маленький ребёнок. И не калека, в конце концов, - ровно сказала я. - А вдруг мне пират мил окажется? Да, с саблей на поясе, мозолями на руках от канатов, громким смехом и страстной любовью к морю. - Я посмотрела на женщину.
Та прижала руку к губам:
- Да что вы такое говорите, Анна?! Как можно?! - Мария от переизбытка чувств села на кровать.
- А что такого? - Я усмехнулась, искренне не понимая, почему она так кипишует. Я взяла гребешок, желая уже расчесать волосы и вытащить из них украшения. Мне крайне надоели всякие шпильки в волосах. Миссис Кольман поспешила встать и забрать у меня гребень, принимаясь сама водить им по волосам, достаточно властно выдёргивая у меня из причёски шпильки. Я научилась терпеть подобное, ибо обычно всё это сопровождалось причитанием: «А как же рожать будете, Анна?! Терпите».
- Вы только себя послушайте! Пираты - убийцы, бесчестные люди, убийцы! - Старуха скривила губы. - Вам те условия жизни навредят! Кожа огрубеет, волосы потеряют блеск и густоту. А как же платья? Там же мужчин много, как сохранить верность одному?
Я вздохнула:
- Возможно, вы и правы, Мария, я слишком тороплюсь с выводами. Одурманила меня романтика пиратов. - Я улыбнулась, смотря на отражение миссис Кольман в зеркале. Старушечье лицо выдавало недовольство и некоторое раздражение. Её всегда бесили рассказы и слова о пиратах и море.
- Вот и чудно, Анна. - Кольман поцеловала меня в макушку, достаточно сильно сжав плечо. - Я позову вас, когда ужин будет готов.
- Спасибо, Мария.
Поклонившись, Кольман вышла, а я подошла к окну и распахнула его, смотря на морскую гладь. Запах шторма становился всё отчётливее, а волны уже начали усиленно биться о волнорез. В комнату тихо скользнула служанка. Отец никогда не позволял мне оставаться одной. Постоянно под контролем.
...Солнце уже практически село, погружая город во тьму, в некоторых домах замелькали огоньки свечей, где-то во дворах появились костры, возле которых сидели дети и пели песни, жарили рыбу и просто наслаждались жизнью.
Аристократия не терпит подобной фривольности. Только статность, правила, этикет и холодность. Меня это раздражало, но приходилось терпеть. Как когда-то сказал Джастин: «Терпение - вот высшая добродетель благородной девушки».
Я, устало прищурив глаза, прижалась лбом к стеклу, но продолжая смотреть на море. На горизонте виднелся барк, который швыряло из стороны в сторону, словно он был игрушкой. Что было недалеко от правды. Для моря корабли были лишь игрушками, которые можно утопить, поглотить, а можно оставить целыми и невредимыми.
- Пусть море заберёт как можно больше пиратов, - раздался мелодичный женский голос у меня за спиной, дальше последовало шуршание подола платья.
Девушка, что сидела сейчас около входной двери, хотела было закрыть окно в комнате, но я остановила её властным жестом. Служанка, не смея ослушаться, села обратно, панически озираясь.
Прислуга в доме торопилась закрыть все окна и двери, чтобы холодный ветер не пробирался внутрь. Эх, не любят они очарование стихий. Сильная вспышка молнии полыхнула практически над домом, откуда-то с улицы послышался детский плач и крики детей: костры они все затушили, убрали свои сидушки, даже животных забирали в дома. Сухопутные не любят стихий. Осознавая, что окно всё-таки придётся закрыть, осторожно это и сделала, разочарованно покачав головой.
- Мисс Анна, - Мария осторожно постучала в дверь, - вы закрыли окно?
- Да, Мария, не беспокойся, - крикнула я, продолжая любоваться морем. Служанка в углу с укором посмотрела на меня, продолжая вышивать панно.
Моего родителя до сих пор не было, значит, он всё ещё в порту или администрации. Отойдя к письменному столу, я села в кресло, наблюдая за морем с нового места. Бушующая стихия манила своей яростью и силой. Хотелось оказаться на судне, не меньше барка, чтобы преодолеть этот шторм и вернуться на родную землю. Море всегда покоряется лучшим.
Завтра однозначно надо что-то делать. Но нужно время. Что-что, а ждать я умела.
***
Джастин вернулся ближе к полуночи, довольный и весёлый. Прислуга мельтешила перед ним, то и дело что-то спрашивая и прося разрешение на какие-то действия. Меня это не волновало, даже больше, мне было глубоко всё равно на действия вне моей спальни. Сейчас я притворялась спящей, до этого тихо хозяйничавшая в столовой. Как и требовалось, я сделала вид, что отказалась от ужина из-за отсутствия аппетита, но поужинать я успела тайком от Марии и остальных.