Я вздрогнула и опёрлась руками о стол, пытаясь не смотреть на хранительницу смерти. Мыслей в голове не было, но пытливый взгляд лоа вынуждал меня найти ответ на её вопрос.
— Я не умею иначе, – в моём голосе скользнул холод и страх одновременно, – что ты предлагаешь, маман? Вернуться и... что дальше?
— Пережить свои воспоминания и боль, перестать сбегать от ответственности перед самой собой и научиться жить с душой. – Она ответила резко и безапелляционно. – Вновь. Ты обрекла своих подруг на то, от чего прячешься сама. Неужели ты думаешь, что раз с твоей помощью им вернули души, то наш договор с тобой выполнен? Нет, дорогая моя. Ты не завершила свою часть сделки, но пользуешься моим благословением. Я ведь могу и передумать. И тогда ты никогда не найдёшь покоя в смерти и за Перекрёстком.
— Я не готова общаться с ними. – Мне пришлось поднять глаза на Бриджит, чтобы хоть немного сбавить напряжение, возникшее из-за её пытливого взгляда. – У них есть их любящие мужчины, есть Гитиас, который всегда придёт на помощь. Я буду только мешать.
Маман покачала головой и, сев на кровати, закинула ногу на ногу, оголив голую ступню с ножным браслетом. Лоа вальяжно откинулась на руки, открывая тонкую белую шейку, покрытую узорами веве, и сладко улыбнулась:
— Речь не о них, а о тебе. А как ты собираешься помочь самой себе? Или ты сделаешь вид, что всё в порядке? – она кивнула на распоротую ладонь, которую я, смутившись, спрятала под стол. – Маркс, ты вынуждаешь меня действовать жестоко по отношению к тебе и твоей жизни.
Лоа грациозно и тягуче встала, будто бы молодая и крепкая кошка, и, нежно переступая с ноги на ногу, направилась ко мне. От каждого шага маман по комнате разливался мягкий перелив ножных колокольчиков. Однако этот невесомый звон не успокаивал, а, наоборот, вызывал страх. Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как живот вновь начинает сводить от ужаса и душевной боли. Кончики пальцев похолодели, из-за чего руки переставали слушаться.
— Бриджит... – мой голос дрогнул.
— Нет, дорогая, не получится всё время бежать. Тебе придётся остановиться и пережить всё то, от чего ты прячешься. И пещеры, и Дорриана, и свой нынешний побег. Я не могу заставить тебя затормозить сейчас, но я сделаю так, что ты будешь вынуждена остановиться. – Лоа опёрлась руками о мой стол и внимательно посмотрела в глаза, по спине пробежал холодок. – Я покровительствую смерти и женщинам. И я не допущу, чтобы ты испортила жизнь не только себе, но и другим. Ты не переступишь черту смерти, как бы ты этого ни хотела.
Перегнувшись через стол, маман поцеловала меня в лоб, из-за чего мне захотелось крикнуть от страха. Всё тело пронзила невыносимая боль. Мне казалось, что от этого невинного поцелуя ломаются кости, рвутся жилы и сухожилия, лопаются вены и артерии. Мне показалось, что в голове что-то лопнуло, отчего стало невыносимо жарко и душно, но через секунду это ощущение сменилось пронзительным холодом, от которого становилось больно дышать.
В таком шторме прошла всего пара секунду. И всё стихло, будто бы ничего и не было. В комнате вновь стало пусто.
Но не в моей голове. Физическая боль отступила, но то, что плескалось на дне души, отчаянно заныло. Хоть моё дыхание и выровнялось, а боль отступила, внутри меня образовалась какая-то тоскливая пустота, граничащая с безумным одиночеством, словно меня бросили в холодные пещеры те, кого я любила и ценила больше всего на свете. В уголках глаз защипали слёзы, которые, впрочем, легко успела смахнуть с век, когда в дверь постучали.
— Входи! – выравниваясь за столом, крикнула я. В каюту спокойно вошёл Краулер, потирая новенькие карманные часы. Судя по всему, он был явно доволен делением внеочередной добычи. – Всё нормально с делёжкой? Все довольны?
— Более-менее. Я оставил пару блестяшек раненым, чтобы не обижались. Ребята решили, что это глупо, но спорить не стали. — Квартирник сел на диван, удобно располагаясь. — Что касается довольства, то первое время, Маркс, пока не будет серьёзных кушей, будь готова к презрению и неповиновению. Старайся руководить сама, но в случае нарушения дисциплины задействуй меня.
Я усмехнулась. Трогательная забота англичанина вызывала не только улыбку, но и некое смущение, от которого нелегко было избавиться.
А я точно всё делаю правильно?
— Спасибо за заботу, Крау, – я спокойно опёрлась рукой о подлокотник и немного наклонила голову к плечу, – не первый год ношу шляпу и хожу под парусами. Команде некогда будет скучать и устраивать недовольства капитаном. Сегодня вечером мы прибудем в испанский порт, это своего рода перевалочный пункт. Там обычно находятся корабли малого и среднего класса. В командах, значит, до 26 человек, половина из них уходит на берег, включая капитана и квартирмейстера – это какое-то их правило. По наши души останется около 13 человек, нас – 16. Нам предстоит реквизировать корабль... К управлению чему ты готов в качестве квартирмейстера: баркаса или каравеллы?