Я сильно дёрнулась и встряхнула головой, отгоняя от себя воспоминания. Руки Роксфорда на моей спине, ногах, бёдрах, целует волосы и касается губ...
Встрепенувшись, как после сильных судорог, я начала порывисто и быстро сдирать с себя импровизированное платье. Кончики пальцев задубели, но боль в ладони немного отрезвляла меня. Я мечтала сделать всё, лишь бы содрать с себя все воспоминания и ощущения. Словно бы тело не принадлежало мне, и я, собирая осколки своей целостности, пыталась удержать в руках невидимый песок, сочащийся сквозь пальцы.
Чувство подавленности и одиночества вихрем закрутились во мне, стоило холодному воздуху каюты коснуться моего оголённого тела.
Я рывком встала с пола и, схватившись за край шкафа, сжала пальцы до боли и онемения. Но и это не помогло. Притянув к себе руку с порезом, надавила на рану, вызывая приступ дискомфорта. Сначала он был лёгкий, но по мере давления пальцев на разрезанную область, он возрастал, пока не заполнил моё сознание до самых краёв и не превратился в сильную боль.
И отпустила пальцы.
По телу тут же прошла волна лёгкости и эйфории. В животе расцвёл приятный тёплый цветок удовольствия, который, постепенно поднимаясь к голове, расцвёл в мягкий, глушащий покой. Покачиваясь от непонятного и неизведанного ощущения невесомости, я села на кровать и прикрыла глаза, довольно покачиваясь в невидимый такт ощущений.
Сначала эти чувства были похожи на полёт в тёплом воздухе, который мерно укачивает в своих объятьях. Но это продлилось недолго. Вскоре нега начала плавно переходить в ощутимое покалывание, от которого становилось неуютно, иглы тонко впивались в сознание и мысли, позволяя не думать и не ощущать, лишь отдаляться от ненавистного чувства забытого холода и отравляющего одиночества.
Я положила пальцы на веки и надавила на них, пытаясь осознать, где конец этого отчаяния.
Но вместо ответа ощутила жуткую усталость. Мне пришлось опустить руки на колени и, отдохнув в такой безвольной позе некоторое время, всё-таки встала и начала переодеваться в привычную одежду капитана.
Вскоре после приготовлений, когда я была вновь собрана и готова к работе, вышла из каюты и спустилась в трюм. Там, в свете лишь пары фонарей, сидели пленные.
Тринадцать человек, понурив головы, ждали решения своих судеб. Для них мир перевернулся в один момент, и они это прекрасно знали. Краулера и парочку матросов я заметила последним делом.
— Здравствуйте, господа, – добродушно поприветствовала я пленных, – надеюсь, вы хорошо себя чувствуете и готовы к принятию решений, – короткая пауза. – С одной стороны... Мы можем вас убить и отправить на корм акулам. Но ваши семьи не виноваты в том, что вы просто оказались не в том месте и не в то время. Тяжело, когда любимые папы, мужья и сыновья исчезают в морях без вести. Я могла бы вас отпустить, но где же гарантия, что вы не пойдёте жаловаться на нас своей Короне? – опять пауза, в которой присела на ящик, стоящий перед ними. – Так что же вы выберете?
Матросы не были рады такому повороту событий. Некоторые слишком выдохлись, пытаясь высвободиться и наказать захватчиков, а теперь лежали на боку связанные и побитые. Краулер спокойно сидел с несколькими пиратами и держал пистолет наготове. В конце концов, самый смелый из пленных вступил со мной в диалог.
— Девочка, что ты забыла на этом корабле? Капитан держит как питомца? — пленный говорил с сожалением, с которым христианские священники подбирают блаженных и бездомных.
— Видят ваши боги и короли, я хотела быть с вами вежливой и обходительной! – я сказала это с экспрессией и обидой в голосе. – Но вы меня вынуждаете.
Плавным движением я вытащила пистолет из набедренной кобуры и, прицелившись в темноте в того, кто говорил, выстрелила ему в плечо. Послышался его вой и крик, а в трюме запахло порохом, и повис дымок от выстрела.
— Не нужно так. А раз ты начала говорить первый, то ты либо идиот, либо офицер, либо самый смелый. Ваших офицеров тут больше нет. Так что остаётся два варианта. Какой тебе по душе? – я начала медленно перезаряжать пистолет, хотя второй висел у меня под левой рукой и был отлично виден всем.
Раненый не стеснялся кричать, упав набок. Тем не менее, Краулер жестом дал команду и подстреленного подняли обратно на колени, несмотря на его протесты.
— Капитан пусть решает. Я не буду общаться с ним через женщину, — прорычал он сквозь боль.