— Нет-нет. Мы не хотим покидать. Тем более мы спасли пару семей, — моряк моментально замолчал, опасаясь, что он наговорил лишнего.
— Да не пугайтесь, – я даже смутилась и попыталась успокоить команду, заговорив мягким и ласковым тоном, – я не собираюсь атаковать кого-то из своей команды. Все мы люди и совершенно нормально испугаться всего вот этого.
Мне самой было страшно от того, что я сделала.
— А, это хорошо. — Отозвался уже Краулер, всё ещё наблюдающий за яростной птицей.
— Ну, зато во время абордажа я могу прикрыть и не допустить смертей экипажа. – Попыталась пошутить я.
— Как?? — Краулер повернул голову ко мне. — Там же вулкан полноценный.
— Крау, это не абордаж. – Аккуратно поправила я квартирмейстера.
— То-о-очно, — квартирмейстер выдохнул и целиком развернулся ко мне. — Курс проложили и уже направились, капитан.
— Хорошо, – я сделала шаг и почувствовала, как подгибаются ноги. – Зайди ко мне через пару минут.
— Да, капитан. — Кивнул квартирник и сделал шаг в трюм, принимаясь за свои обязанности.
Я же направилась к себе в каюту, чувствуя опустошение и усталость. Противное, липкое чувство заволакивало душу, заставляя ёжиться и сжиматься в комок. Глаза защипало, но и это быстро подавила, входя в каюту и начиная поиски того, что нужно.
Чёрный ром оказался вытащен на свет и поставлен перед кроватью. Опустившись на кровать, обречённо опустила голову к груди и моргнула, пытаясь собраться с мыслями. Но эмоциональная пустота и отупение не пропускали сквозь туман даже осознание того, что происходит вокруг. Хотелось провалиться в беспамятство и просто забыть о том, что я сделала.
Казалось, что Краулер вошёл в ту же секунду, хотя он немного задержался, так как занимался пассажирами.
— Капитан? — он вошёл и закрыл за собой дверь. — Гитиас мне рассказывал немного о вуду, так что можете не притворяться.
— И что он тебе рассказывал? – я пыталась поднять голову, но сил не было особо, хоть и попыталась пошутить. – С какого момента можно начинать притворяться?
— Когда проспитесь и будете действительно в состоянии полноценно притвориться, что Вы в полном порядке и не о чем вообще беспокоиться, — ответил англичанин, усаживаясь на пол напротив. — Рассказывал, что власть вудуиста ограничена, и что самый лучший способ убить колдуна – заставить использовать самые сильные заклинания впустую. Тогда не остаётся сил даже чтобы дышать.
— Пока что я дышу и помирать не собираюсь, – мне захотелось сжаться в комок и всё-таки умереть, но улыбнулась и выпрямилась. Мой взгляд скользнул по лицу Краулера и вяло опустился на бутылки с ромом. Думать не хотелось, как и шевелиться. И лишь понимание, что следует успокоить команду и проявить к ним внимание, давало стимул шевелить языком. – Надо команду успокоить. С моей стороны было глупо вот так вот всё делать... Нужно было всё обдумать.
— Маркс, — нахмурился Краулер. — Я же сказал: притворяться, когда проспишься.
Я улыбнулась.
— Вот отчихвостить бы за нарушение иерархии, да ты же мне лекцию об обязанностях квартирмейстера будешь читать. – Потерев переносицу, внимательно посмотрела в глаза Краулера. – Я лягу спать, когда хотя бы смою с себя пепел. А, забери, пожалуйста, бутылку. Думала, что выпью, но нет..
— В таком состоянии ты можешь выпить хоть ящик и не заметить, — серьёзно ответил квартирник.
Плавно и осторожно он переставил бутылку обратно в шкаф, игнорируя любые возможные возражения и недовольства. Он знал, что я слишком слаба, чтобы сопротивляться.
После ухода Краулера мне показалось, что мир остановился, и больше нет ничего живого. Мерное тиканье небольших часов, стоящих на столе, лишь слабо отвлекало от глухой пустоты в голове. Я мысленно пыталась сосредоточиться на размеренном«тик-так», но всё равно голос затихал, пока и вовсе не исчез.
Наступило полное опустошение. Уши заложило, словно ватой, тело онемело и казалось, что я даже не моргаю. Что-то внутри меня вяло скреблось наружу, но оно, ломая когти, просто сползало в самую глубину души и там засыпало, тихонько дрожа. Я попыталась шевельнуть пальцами, но получилось только с третьего раза, когда взгляд сосредоточился на руках. Мёртва тишина начала медленно отступать, позволяя слышать биение моего сердца. Но одиночество запульсировало в висках, побуждая меня встать с кровати и, подойдя к шкафу, протянуть руку к бутылке рома. Вот только холодное стекло под пальцами показалось мне каким-то странным и чужеродным. Несмотря на то, что крышка всё ещё закрывала горлышко тары, в носу защекотал мнимый запах алкоголя. Отвращение подкатило к горлу болезненным комком, заставляя меня отшатнуться от шкафа и остановиться.