Я стояла посреди комнаты и не могла понять, почему голову сводит от одной мысли о том, чтобы выпить ром. Что-то в груди тоскливо болело. И, ведомая чем-то странным, я принялась раздеваться, чтобы забраться в лохань и, взяв ведро, зачерпнуть холодной воды из бочки и вылить на себя, совершенно не заботясь о том, что залью пол вокруг.
Ледяная вода, окатившая тело, совершенно не помогла, а лишь усилила невнятный приступ удушья и паники. Открыв рот в беззвучном вскрике, я уронила ведро и села на край лохани, обхватывая себя за талию и сжимаясь в комок. Я не хочу умирать. Наравне с пустотой и усталостью в голове запульсировала острая боль. И поддавшись импульсу, я сползла на дно ванны, сжавшись, упёрлась лбом в деревянную стенку лохани и тихо заскулила.
Счёт времени потерялся, стоило мне начать дышать ртом, чтобы расправить лёгкие и унять спазм мышц в рёбрах. Но это не помогало, каждый вздох давался колючим ощущением стальных перчаток на сердце, будто бы его заковали в тиски с мелкими иглами. Мне казалось, что ещё один вздох – и я умру. Каюта казалась чем-то непонятным, нереальным, как будто бы она дивила на меня и заставляла забиваться вниз всё больше и больше. Хотелось крикнуть от дикого страха, но слова и звуки застряли в горле. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы хотя бы избежать темноты, образовавшейся передо мной. Тело, и без того холодное, продрогло ещё больше. И теперь любое моё движение давалось с огромным трудом. Каждый вздох разрывал колючими рывками и живот, и лёгкие, и спину.
Снаружи каюты кто-то что-то крикнул, а потом корабль ощутимо качнуло вперёд, после чего всё стихло. Моряки на палубе посмеялись, и кто-то из них отметил, что мы поймали отличный попутный ветер.
Видимо, это и позволило мне немного придти в себя.
Стараясь уловить хоть оттенки звуков за дверью каюты, я постепенно разжалась и выпрямилась. Дрожащими руками подняв ведро и зачерпнув в него воду, принялась вновь смывать с себя остатки пепла. Из-за холода ломило тело, но выходить наружу и подогревать воду в котле мне хотелось меньше всего. Я стремилась как можно быстрее смыть с себя остатки сегодняшнего дня. Хотелось содрать с себя кожу, стереть любые следы ощущений и происходящего вокруг.
Выронив из рук губку на пол, я наклонилась за ней, но вместо неё в мою руку попал кинжал. Острое лезвие поблёскивало в тусклом свете фонарика с алхимическим огнём. Но даже этого хватало, чтобы увидеть кромку кинжала. Как завороженная, я повертела его в руках, немного покачала в ладони и после этого, закинув ногу на ногу, провела кончиком лезвия по внешней стороне бедра.
Слегка, лишь карябая кожу, которая медленно начала краснеть от царапины.
Кажется, кожу с тела снимают не так.
Перенеся кинжал обратно на начало ранки, я провела ещё раз, но уже сильнее и увереннее рассекая кожу. Алая кровь, которая практически тут же начала стекать из пореза, неплохо контрастировала с кожей на ноге.
Пустота в душе постепенно отступала, теперь мне казалось, будто бы я не одна. Лёгкие ощущения покачивания в теле умиротворяли разбушевавшееся сознание, давая мне повод радостно и мягко выдохнуть. Расслабление, прошедшее по телу, успокаивало боль в груди.
Занеся руку, я сделала второй надрез на коже, чуть выше предыдущего и с неожиданным спокойствием наблюдала за тем, как алые капельки плавно проступают на поверхности кожи, а потом скатываются вниз по бедру.
Однако яркая вспышка боли осветила сознание, заставляя разжать пальцы и уронить оружие. Оно с глухим ударом упало на пол лохани. А я, содрогнувшись, зажала ногу. Однако пошедшая кровь, растекающаяся из-за лишней воды, сочилась сквозь пальцы.
Шикнув, мне пришлось сначала стереть излишки воды, а потом уже, взяв кусок сухого полотенца, зажать порез, чтобы не пачкать всё вокруг.
Сердце бешено билось в груди, подгоняя меня быстрее закончить с мытьём и приступить к обработке царапины. Обработать, закрыть тканью с лекарством, забинтовать – ничего сложного.
Вот только страх от этого поселился где-то на кончике пальцев. Мне хотелось трепать ткань, мять подушку, да хотя бы обхватить себя и покачиваться, лишь бы не сидеть на месте, а двигаться и двигаться.
Поднявшись на ноги с кровати, я начала банально ходить по каюте, считая шаги и перебирая в уме дальнейший план действий.
Глава 33. Маркс Фантэнхал. Воспоминания
Порт Франциска был воплощением «беспризорника» среди портов, в котором наша «Бетти» казалась чудной диковинкой. Потрёпанные и обветшалые здания местами были разрушены, а те, что стояли, служили пристанищем для забулдыг. Издали было видно и то, что в самом городе царила атмосфера чуть лучше, чем в порту, но тоже удручающая и напоминающая о бедственном положении Франциска. Здание администрации острова больше напоминало избу лесной ведьмы, верфь была разбита. Даже яркое солнце, падающее на пристань, словно бы серело и лишалось любого цвета. По мере приближения нас замечали и немногочисленные дети, до этого ищущие пропитания у причала. И действительно, забавная цапля, украшающая нос корабля, была единственным ярким пятном на фоне унылого порта.