Я понимала волнение Краулера: он не был знаком и близок к вуду, как Дэнни и Вирджиния; он не сталкивался с абордажём при участии маги или каких-то знаков. Сомневаюсь, что и остальные как-то были в контакте с лоа или веве. Но иного варианта сейчас мне не представлялось, кроме как прибегнуть к помощи Каррефура.
Глава 34. Маркс Фантэнхал. Воспоминания
Мне пришлось вспоминать ритуалы, которые были частью прошлого. Сначала пришлось сходить на рынок и закупить подношения для брата Легбы, нарисовать веве Каррефура, зачитать заклинание почтения. И только потом, чётко сформулировав прошение, попросить лоа об услуге.
Это выматывало не столько физически, сколько эмоционально. Мне не хотелось взаимодействовать с миром духов, но мне нужно было благословление покровителя бандитов, чтобы реализовать свой план.
Я бродила по каюте, размышляя о происходящем и стараясь игнорировать нарастающую боль в бедре. Порезы ныли и нагревались, сигнализируя о том, что неплохо было бы их промыть. Рука сама потянулась к ноге и прижала раны рукой, ощущая неприятное жжение под пальцами. Тепло ощущалось даже через парусиные брюки. Стиснув зубы, я убрала руку от раны, выпрямляясь. Постепенно ощущение дискомфорта отступило от меня. Как и жжение в ранах. Я вновь коснулась пальцами порезов, и по спине прошёлся тревожный холодок, исчезнувший, стоило убрать руку от травм.
Взглянув на стол, я вернулась к записям, которые делала, чтобы чётче представлять себе план атаки на корабль. Нужно было узнать у Дэнни и Вирджинии готовности, согласовать план атаки с обеими Алаверо и с Краулером, и потом – провести инструктаж команды относительно абордажа.
Первым делом я хотела убедиться в надёжности корабля, именно поэтому, забрав все свои записи и прихватив с собой заточенный кусочек уголька, направилась исследовать слабые и сильные места каравеллы. Мне не хотелось, чтобы в бою что-то пошло не так.
Изнутри каравелла представляла собой смесь испанской жажды быть во всём лучшими и военную сдержанность. Переборки на борту по самому верху были украшены орнаментами, выжженными алхимическими составами. Под потолком медленно покачивались светильники с алхимическими светящимися камешками, но они были больше для эстетики, нежели для функционального применения.
Я окликнула одного из матросов и, указав на светильники, произнесла:
— Их нужно снять и спрятать, чтобы в трюме было темно.
— Есть, кэп, – откликнулся пират и свистнул пару своих парней, чтобы те помогли ему. А я продолжила осмотр трюма.
В итоге ничего интересного найдено не было, если не считать несколько тайников с украшениями, которые испанцы явно дарили понравившимся девам после проведённой ночи. Низкое качество изделий не позволяло мне предложить их обеим Алаверо, поэтому я просто отдала их офицерам абордажников и канониров, пускай они сами разбираются, кому и что отдать.
Следующим пунктом моего визита стала каюта карабельного лекаря.
Испанцы, как мне показалось, не очень-то и следили за своим здоровьем на корабле: было много трав, которые можно было максимум добавить в чай тонизирующий или же в суп, чтобы унять желудочные колики – на этом всё.
Тяжело вздохнув, я окликнула ещё пару матросов, намереваясь отправить их за травами. И, пока писала список нужных лекарств, отметила некоторую неуверенность на лицах пиратов. Они не умели писать и читать. Выход нашёлся достаточно быстро в виде понятных символов, которые помогли бы аптекарю или травнику понять, что нужно. Отдав деньги пиратам, я выбралась из трюма и тут же зажмурилась от палящего солнца.
— Крау, подойди, – позвав квартирмейстера, расположилась в тени капитанского мостика. Было невыносимо жарко и душно. Мне пришлось снять с головы шляпу и спрятать под неё волосы, чтобы дать доступ кислорода к шее и плечам.
Квартирмейстер подошёл достаточно быстро.
— Крау, когда закончишь со всем, узнай, кто и в какой степени владеет письмом и чтением. И, если такие есть, кто какие языки знает.
— Хорошо, капитан,— еивнул мужчина, слегка надув щёки и выдыхая. — Думаю, найдётся не много. А что насчёт сестёр? Их тоже спросить?
— Только, какие они языки знают и владеют. Не помню, кто из них какой помнит, – я покачала головой. – Читать и писать они умеют. Поэтому, обрадую их потом сама ещё одной прекрасной новостью. Они будут учить экипаж грамоте.
— О... прекрасно, — Краулер усмехнулся. — Чую вопль довольства, сменяющийся на боль. Что-то ещё, капитан?
— Ты сам какие языки знаешь? Думаю, у Гитиаса даже пороховая обезьянка волей-неволей научилась бы писать и читать. Но вот вопрос о языке открыт. – Я постаралась придать голосу мягкости и спокойствия, но фантазия немного подкинула картины, где Марсел стоит внизу и стреляет в пиратов в вороньем гнезде за ошибки в понимании прочитанного.