— Это тяжело. Сочувствую вам обеим, – сделав шаг к вудуистке, обняла её, ощутив, как её тело под моими пальцами расслабилось, – это огромную силу воли надо иметь и желание жить, чтобы пережить ужас.
— Две калеки, – послышалось из-за спины весёлое обобщение Дэнинэллы, и женщина, обняв нас с сестрой, улыбнулась, – пережили, потому что не в одиночестве были. В одиночестве себя в могилу можно свести.
Втроём мы в объятьях постояли некоторое время, наслаждаясь тишиной и какой-то особой, домашней, теплотой. Мне даже показалось, что это... правильно. В груди противно заныло от подступившего комка слёз, внутренняя судорога сковала ноги и спину, из-за чего меня немного дёрнуло.
— Ну, эй, Маркс, – улыбнулась Вирджи, – ты чего?
— Всё же хорошо. Все живы, здоровы, а ты растрогалась прям. – С теплом продолжила Дэн.
Мне захотелось кричать и просто свернуться в калачик где-нибудь в трюме, где меня сложно будет найти. И сидеть там. Но вместо этого улыбнулась и лишь слегка развела руками.
— Представила, насколько это тяжело может быть. И стало не по себе от ужаса.
Алаверо понимающе кивнули, рыжая вудуистка кивнула на спущенную лодку, а после присела на палубу и начала на ней что-то чертить. В руках у женщины был круглый футляр, крышку от которого пиратка держала во второй руке. В самом футляре был какой-то плотный порошок, напоминающий смесь глины, песка и трав. И запах от него исходил достаточно странный, но приятный.
Я выгнула брови.
— Это сухое зелье, Вири его использует, когда создаёт порталы. Один портал чертит на точке входа, а второй – на точке выхода. – Пояснила воительница. – Мы потом выходим на перекресток, а оттуда через портал попадаем в нужное место. Ортодоксальные вудуисты способны такие создавать по щелчку пальцев практически, но сейчас всё-таки нужна устойчивость энергии, поэтому зелье и вот такие символы. Главное, чтобы в точках совпадали печати и начертания.
— А... Никогда о таком не слышала. – Я покачала головой, как завороженная наблюдая, с каким легким проворством и мастерством подрывница чертит контуры печати.
— Если хочешь, то потом подтянем тебя по вуду. – Предложила рыжая Алаверо. – А то по тебе видно, что позабыла всё.
— Да, это было бы идеально, заодно и Каиф научим.
— Вот и чудно. – Подытожила Элли, улыбаясь.
Через несколько чётких взмахов руки печать на палубе была нарисована, и Вирджиния довольно распрямилась, встряхивая густыми, рыжими волосами. Я опустила взгляд на рисунок, изучая причудливые закорючки и крючки, которые, впрочем, начинали потом походить на плавные линии. Контур, которого до этого был всего лишь белым и прерывистым, начал медленно расплываться в единую и непрерывную линию тёмно-синего цвета.
— Красиво... – протянула я, наслаждаясь мирным слиянием очертаний. Обе вудуистки улыбнулись.
— Сначала ты создаёшь определённый рисунок, но неполный, а потом уже энергия перекрёстка заполняет пробелы и стабилизирует поток. Таким образом у тебя получается устойчивая печать, способная связывать одно место с другим. Правда, надо обладать некоторой сноровкой, чтобы нарисовать такой же рисунок, но в зеркальном изображении. Но ничего, после пятого промаха, когда там при переносе что-то отрубается или взрывается, – привыкаешь. Хотя, если материализуется только часть мозга, а вторая останется где-то около ворот Бриджит или в бокале у Самеди, то, конечно, можно и с первого раза запомнить. Но мне больше нравится вариант оказаться одним пальцем где-нибудь под юбкой у Эрзули-Датор и пощекотать ей нервы подушечками пальцев.
Повисло молчание, в котором мы с Дэнниэллой переглянулись и уставились в конечном итоге на подругу. Та всплеснула руками.
— Да шучу я!
— А. – Брякнула я, промаргиваясь и пытаясь вернуть прежний ход мыслей. Абордажница, кажется, была занята примерно тем же процессом. Самое странное, что удивилась сестра канонирщицы, которая, как мне казалось, привыкла к разным причудам подрывницы.
— А ты умеешь взорвать мозг. – Подытожила чёрненькая Алаверо.
— Ну конечно умею! Я ж Вирджиния! – рассмеялась вудуистка, вторая тоже широко улыбнулась. Я была всё ещё в некотором непонимании от происходящего. Обе женщины посмотрели на меня с некоторым сочувствием и пониманием, явно догадываясь, что мне некомфортно.