— Маман меня тоже так в лоб поцеловала, – весело сообщила девочка.
Я усмехнулась и словно кожей ощутила присутствие духа смерти за своей спиной. Сердце вновь кольнуло.
— Она умеет, да. Но тебе лучше поспать, дорогая. Вдруг лоа захотят ещё раз придти к тебе во сне? – я подмигнула ей и, встав, с улыбкой посмотрела в глаза Каиф.
— А они могут? – не поверила моя юная собеседница.
— Сны – это территория лоа, – я улыбнулась ей. – Иди, спи. Тут приберутся, а тебе лучше сохранять силы.
Кивнув, Каиф проворно встала на ноги и, всё ещё светясь от счастья, ускользнула в каюту на кровать. Я проводила её нежным взглядом и прикрыла дверь. Всё-таки меня обуревала гордость за малышку. Она смогла, справилась, выдержала наплыв энергии. Не каждый вудуист может выдержать первое серьёзное погружение на Перекрёсток: не хватает силы воли.
— Уберите около каюты, – крикнула я дежурным матросам и, потирая глаза от усталости, направилась в каюту Краулера. Постепенно головная боль начала стихать, уступая место сверкающим искам перед глазами.
Мне хотелось рухнуть спать и, наверное, проснуться с осознанием того, что всё то, что происходило в моей жизни – это всего лишь сон. И, когда я открою рано утром глаза, всё будет иначе. Я буду в кругу любящих людей, Каиф будет плести куколок и учиться магии, Вирджиния и Дэниэлла будут рассказывать о своих морских путешествиях. А я, слушая их, буду улыбаться и наслаждаться покоем. Словно ничего не давит на плечи. Словно всё и всегда было и будет беззаботно и радостно.
Когда я добралась до каюты Краулера, то с усилием открыла дверь и, скинув сапоги, добрела до кровати. Меня одолевало желание проснуться ото сна и, заглушив боль в голове и сердце, вернуть в свою жизнь гармонию и баланс, тепло и радость. Собрав силы в кулак, мне удалось раздеть и даже сложить вещи на стуле и только потом, умывшись, лечь спать.
В голове всё ещё слышались голоса лоа, среди которых выделалось три оттенка. И они, как удаляющееся эхо, растворялись в темноте, покидая меня и оставляя в темноте.
Я уснула.
***
Сны – место силы и страхов. Здесь душа становится беззащитной и беспомощной. Здесь, в мире снов, правят лоа. И они, касаясь разума живых, оголяют потаённые страхи и заставляют взглянуть во тьму своей души, увидеть иной мир. Тот, от которого так просто сбежать в реальности. Можно не обратить внимания на тревогу и страх. Но это там, в реальности. Но не здесь.
В мире снов не получится оградиться от происходящего, не удастся перевести внимание на что-то другое. Здесь правят лоа. Они играючи превращают эфирные чувства в реальность.
Меня окружали своды пещеры Дельфинов, а перед глазами виднелась решётка. Рванув вперёд, я схватилась за прутья и дёрнула их. Моё тело онемело, кончики пальцев болезненно закололо от холода, а с губ сорвался испуганный хрип.
Неужели я всё себе придумала? Неужели я всё ещё тут, в цепких лапах адмирала?
«La Croix, Cemetierre a Samedy, Maman Brigitte» – голос Дженни прозвучал громко и ясно, а я невольно вторила её словам. И повторяла их, пока язык не начал попадать на зубы.
Это была молитва свободы. Крик, обращённый к лоа.
Голос Дженни был полон боли и отчаяния.
— Ты сказала, что они придут! – она кричала это мне, захлёбываясь в слезах. – Ты обещала! Слышишь!!
Её голос превращался в животный вой. Дикого, раненого животного.
— Они... Они придут... – я не контролировала своё тело и свой разум. Как птица в клетке, пыталась вырваться из камеры. – Дженни, я обещаю, они придут. Они помогут... Я отдам часть своей души, если она у меня осталась, лишь бы они защитили нас.
«Маман Бриджит, пожалуйста, сохрани нам жизнь. Сохрани нас. Я обещаю, что не оставлю их. Жизнью клянусь, я верну им души. Только, пожалуйста, сохрани нам жизнь»
Я отпрянула от решётки и, отойдя от неё, опёрлась спиной о каменные своды пещеры.
La Croix означает принадлежность к семье лоа Гедэ. А это: смерть веселье, танцы, рождение и воскрешение.
Cemetierre a Samedy, Maman Brigitte ... Дженни взывала к Барону и Маман. Я подсказала ей это обращение.
Семья Гедэ, Самеди и Бриджит... Семья смерти. Но и они – сторожа жизни.
Опустив голову, я закрыла лицо руками, покачиваясь. Часть меня была всё ещё там. На Дельфинах.
— М, задумалась наконец-то о последствиях своих обещаний, дорогая, – раздался весёлый голос Самеди. Мужчина, облаченный в чёрный китель с крепкими белыми пуговицами-черепушками. На голове у африканца я увидела причудливый цилиндр с черепом, украшенным сине-фиолетовыми перьями. – Маман предупредила, что ты немного того, головой ударилась, но я не верил. А тут... Обана!