— Лучше, спасибо, – я улыбнулась, чувствуя, что голову начинает забивать тоска и грусть, которые бывали в моменты беспросветного страха и одиночества. На короткие мгновения я как-то задумалась и не сразу сообразила, что пиратка уже хотела выйти из каюты. Однако, спохватившись, успела её приотрмозить.
— Побудешь со мной? – эта фраза сама вырвалась у меня изо рта прежде, чем смогла её изменить в более нейтральный вариант. И стало почему-то стыдно. – Если не отвлекаю.
Вирджиния вскинула брови и рассмеялась.
— Не отвлекаешь, конечно. – И уселась рядом со мной.
Стало как-то спокойнее.
С Джин мы проговорили несколько часов, пока она не уснула.
Вирджиния рассказывала, как пережила смерть своего любимого и выкидыш. Было сложно: часто мучили ночные кошмары, часто – истерики и слёзы без видимого повода. Практически каждый день случались приступы, в которых выплескивались все эмоции по отношению к Самуту, к погибшему любимому и ребёнку. Растоптанные надежды и мечты о дружной и крепкой семье, разрушенная самооценка и самоопределение. И уничтоженное доверие к миру.
Вирджинии помогала Дэнни, всегда и рядом, практически улавливая настроение сестры, абордажница помогала ей вспоминать, как это – улыбаться и смеяться. Как это – чувствовать себя, учиться говорить о себе и своей душе, как это – говорить о том, что вызывает интерес. И как это – научиться вновь чувствовать себя, не живя по инерции «как надо».
Вири рассказала, что и Дэнни примерно так же приходила в себя после случая с их «капитаном». Долгое время Элли просто боялась спать. Моментально готовая убить, если что-то выходило за рамки ожидаемого. Ножи под подушкой, постоянная настороженность и чувствительность ко всему, но не слёзы. Лишь один раз, когда страх за свою жизнь прошёл. И тогда, кажется, началось выздоровление полноценное, без попыток пересилить свою боль.
Джин не подстраивалась под настроение сестры, уловив его, она говорила о нём прямо и откровенно. Спрашивала о переживаниях, практически позволяя Элли увидеть, что нет ничего страшного в том, чтобы дать ощущением названия. И Дэнни смогла сама называть свои эмоции, не ударяясь в агрессию. Так страх стал страхом, радость – радостью, а счастье – счастьем. Долгий ли это был путь? Да, очень долгий.
Они не были одни, им было, кому доверять и верить. Теперь, можно сказать, обе Алаверо могли рассказать о душе больше, чем любой из адептов вуду. Чему можно научиться по книгам, если не касаешься чего-то дальше сухих страниц и чернильных букв.
За разговором об этом всём мы с Джинни провели много времени, пока вудуистка не уснула, погрузившись в глубокий и спокойный сон. Дыхание испанки было тихим и безмятежным, что мне даже немного стало завидно от такого умиротворения. Опустившись на соседнюю подушку, я прикрыла глаза и попыталась погрузиться в собственные ощущения, но как только мысль прокрадывалась к воспоминаниям, дыхание перехватывало, становилось тяжело дышать и шевелиться.
Я отбросила эти попытки и, встав, чтобы не разбудить Вирджи, тихо вышла из каюты.
Уже наступила ночь, из-за чего остров стал похож на огромный безмолвный и темные корабль с редкими вспышками света – фонари, мелькающие в дверях и окнах. Даже дома, стоящие на верхушке холмов, казались какими-то не такими, слишком темными и пресными. Как бы они выглядели, если бы сверкали в ночи?
Я спустилась на берег и, сев на кособокую табуретку около кнехта, подпёрла голову руками, ощущая, как холодный ветер проникает под рубашку и остужает кожу. Опустив лицо, глубоко выдохнула, намеренно расслабляя спину, плечи, шею, живот и грудную клетку. И в этот момент сильная дрожь пробила тело, будто бы я долго была в напряжении, и сейчас мышцы наконец-таки разжались. Холод стал ощущаться острее и больнее, что даже заставило меня немного поёжиться и поднять голову. Со стороны города ко мне приближался мальчишка, облачённый в серые брюки с красным поясом и в белую рубаху с красной жилеткой.
По мере приближения этого юнца мне хотелось всё больше и больше уйти в каюту к Вирджинии и, попросив её забаррикадировать дверь взрывными знаками, остаться внутри комнаты. Что-то внутри мне подсказывало, что парнишка несёт с собой проблемы.
Но я не двигалась, и парнишка подбежал ко мне, широко улыбаясь.
— Здравствуйте, капитан Фантэнхал! – звонко поприветствовал он немного нараспев. – Меня зовут Суфьян, я слуга дома Сулейман Амир! Я принёс для Вас именное приглашение от нашего губернатора и его семьи.
И тут же протянул мне белоснежный конверт с темно-синей тесьмой и сургучной печатью, и пахло всё это приятными женскими маслами.