— А что это? – спросила я, указывая взглядом на стену.
— А это у нас стена семьи, – он заговорил гордо. – В честь всех членов семьи зажигают свечу и ставят. Считается, что так хранится целостность нашего дома. Вот сейчас у нас горят огоньки Карима, отца дома, его супруги Шахмы, матери нашего дома. А это, – он указал на свечки, расположенные выше двух тех, что символизировали родителей дома, – Сагир и Эмили, и их четыре ребёнка: Айхан и Яман, Сулейман и Амиран – две пары близняшек. А это Шагир, он пока что у нас одиночка.
Я удержалась от скептического фырканья и смешка, дружелюбно и с пониманием улыбнувшись.
— Интересная мифология, а почему две свечи родителей внизу? Разве не они должны быть во главе?
— Нет, у нас поверье, что наша жизнь строится на опыте и костях других.
— Логично, – всё-таки с пониманием кивнула я, понимая, что действительно: молодые двигаются вперёд, а те, кто уже стар, остаются в доме, как надёжный тыл.
Мне стало немного не по себе, когда мы стали приближаться к залу, откуда бил яркий свет, и доносилась лёгкая восточная музыка. Отчётливо различались два уже знакомых мне голоса, которые легко перекрывались строгим, основательным и твёрдым. Говорящий человек был явно старше двух братьев. Из чего я сделала вывод, что это – отец дома. Дальше последовал смех, но уже женский и с нотками какого-то зрелого шарма. И практически за ним – более лёгкий и звонкий, как у молодой женщины.
— Подождите, пожалуйста, тут, – мальчишка повернулся ко мне, остановившись около двери, – я пре...
— Хафс, позволь нашей гостье войти, – послышался голос старшей женщины, которая словно бы почувствовала наше приближение. Кажется, она была весела и довольна происходящим. Во всяком случае, об этом говорил её весёлый тон и расслабленное произношение.
Слуга несколько сконфузился от такого поведения своей госпожи, но, пробормотав под нос извинения, поспешил открыть передо мной дверь залы.
Пройдя внутрь, я чуть прикрыла глаза от яркого света, отраженного от расписных стен и потолков. Мозаика, будто бы пестрая роспись, покрывала все видимые участки комнаты, создавая единый узор танцующих стихий: огня, воды, воздуха и земли. Смешение спокойных белых и зелёных оттенков бережно и гармонично переплетались с ярким буйством красных и голубых цветов. Но больше всего меня поразило не чудное оформление комнаты, а то, как сидели хозяева: на полу, на горах мягких подушек, а перед ними – стол с разными блюдами, поданными на расписных тарелках.
Я ощутила себя дискомфортно, словно бы меня тут не должно быть, отметив за доли секунд, что хозяева дома одеты роскошно, хоть и сдержанно и со вкусом. Шарм, элегантность, статность и определённая сдержанность говорили о хорошем вкусе хозяев дома, о их тяге к прекрасному и уверенности, что они этого достойны.
А достойна ли здесь быть я?
Пока что глаза привыкали к свету, мне приходилось щуриться, чтобы рассмотреть лица присутствующих.
— Ох, ну я же просила сделать мягкий переход света, чтобы гостья не привыкала к столь ярким перепадам света, Хаф, – послышался строгий голос хозяйки дома.
— Простите, госпожа Шахма, – поспешил оправдаться мой недавний провожатый, – свечи погасли из-за сильного ветра на улице, мы не все успели зажечь их по дороге сюда.
— Можешь быть свободен, Хафс, – уже теплее отозвалась Шахма. Слуга убежал, прижав пальцы к пылающим от смущения щекам.
Я наконец-таки смогла рассмотреть лица присутствующих. Два брата, которые были явно угрюмы и несколько нахохлены; рядом с Сагиром сидела молодая женщина, явно Эмили, рядом с ними – четверо детей, который взирались на меня с какими-то непонятными эмоциями. И родители дома: это сама Шахма и Карим.
Старшая пара персов была похожа между собой чем-то. У обоих темные волосы, но у Карима они более каштановые, и у обоих темные глаза, но у Шахмы с синим оттенком, а у Карима – с зелёным. И черты лиц у обоих родителей дома были мягкий, без резких черт и каких-то отталкивающих особенностей. Не удивительно, что сыновья у них были красивыми и с выразительными внешностями.
А вот Эмили выделялась из персидский семьи тем, что была светлокожей и ярко-рыжей и со светло-зелёными глазами. Личико у неё было больше с хитрицой и некой лукавостью, но не лишённой обаяния и немного «кукольных» черт. Мне почему-то показалось, что в паре с Сагиром именно Эмили является главой семьи. Что-то было в её движениях, пропитанных лисьей грацией и элегантностью. Мне почудилось, что одним прикосновением она могла в миг остудить пыл Сагира.
Четверо детей пока что упрямо прятались на маму и папу, явно испугавшись моего лица. И я их прекрасно понимаю.