На следующий день всё прошло гладко, если не учитывать того, что Марус всё-таки сгорбился, за что получил шипение от всей команды и «штрафное» от командора. По слухам из кубрика, несчастный теперь даже спал на деревяшке, соорудив себе «гроб». Ну, оригинальное решение...
...После ужина следующего дня и распределения по вахтам на крайний день, я отправилась в свою каюту, где планировала немного отдохнуть.
Как только я свалилась на кровать, попивая чай, предварительно взятый у кока, на палубе прокричали «отбой», а это значит, что все спать, кроме несущих вахту, а те, кто хотят потрепаться - на палубу без огня. Своих братьев надо уважать, как и их потребности.
Немного придя в себя, а это случилось через час отдыха, практически провалилась в сон, однако в дверь каюты постучали.
- Капитан! - крик матроса был взволнованным. Пробурчавшись, я встала, открывая дверь. За дверью стояли четыре пирата, их лица покрывали красные пятна, кожа местами шелушилась.
- Что за красота? - Я опёрлась на косяк двери. Моряки переминались, не зная, как начать. Даже в лёгкой темноте видела, что пятна немного вздулись.
- Так проснулись, а у нас это! - воскликнул один из пострадавших. - И чешется жутко!
- Так, - я нахмурилась, оценивая пятна, смахивало на язвы, но...
- Значит, наволочки снимаете, стираете на палубе. Остальных не будить. Живо, - я чуть прикрикнула, выходя из каюты и запирая дверь.
- Мы жить будем? - жалобно спросил «старший» из них.
- Живее всех живых будете. - Я улыбнулась, вместе с ними выходя на палубу. Прохладный морской воздух приятно ласкал кожу. Как же я соскучилась по обветренным губам, загорелым щекам и тихому шёпоту волн.
Пираты покорно принесли бельё, беря воду из бочки и принимаясь стирать наволочки. Я расположилась на ящиках рядом с ними, наблюдая за их действиями. Вскоре один из них, достирывая наволочку, спросил:
- А нас лечить будешь? - в его голосе отчётливо слышалось нетерпение.
- Угу, достирайте только... - Я зевнула.
Они принялись с утроенной силой тереть ткань. Когда всё было закончено, они вопросительно посмотрели на меня. Я, встав, взяла из ящика с инструментами небольшую доску, которую так облюбовал Марус, и жестом приказала построиться. Пираты подчинились, не понимая, что собираюсь делать.
Кажется, всё пошло не так, как они хотели.
- А теперь спины ровно, руки по швам, головы приподнять. Через один выйти вперёд на шаг. - Они это принялись исполнять, косясь друг на друга. - Теперь пятки вместе, одну стопу ставите под прямым углом относительно второй. И мягко, ведя носочком по полу, вытягиваете её вперёд, чуть кланяясь, не сгибая спины. Поехали. Раз-два...
Я сделала небольшую паузу, потом проговорила:
- Вспотеете - вытирайтесь наволочками. Язвы сойдут сами.
Сухие язвы они сделали отлично, вот только на шее забыли и на груди, а на руках смазали.
Минут через пятнадцать растяжки они уже сверлили меня ненавидящим взглядом. Жестом приказала остановить разминку. Пираты подчинились, подходя ко мне и протирая лица своими влажными наволочками. Краска, порошок и деревянная стружка с мягкой глиной сползли с тела сами. Даже отскабливать не пришлось.
- Значит так, - посмотрела на них, - я обязана сообщить командору, что у нас на борту болезнь, - кивнула на красные пятна на их лицах, - либо же я об этом забываю, после того как вы мне достанете брикет чистого воска и два клубка шерстяных ниток.
Протянула руку для удара. Пираты поскалились, но по очереди хлопнули по моей ладони.
- Свободны.
- Доброй ночи, - нестройным хором сказали они.
На наше счастье, никого на палубе лишнего не было, свидетели были бы лишними. Убедившись, что мужчины ушли в кубрик, я пошла к себе.
Глава 7
***
Утро, как и всегда, начиналось с мыло-рыльных процедур, пираты справлялись с этим быстро, кроме четверых, которых капитан вчера заставила на холодные мышцы заниматься неприятной танцевальной растяжкой. Для мужчин, безусловно, это было не проблемой, однако заснуть после этого сразу - нереально: сухожилия пылали адским огнём. Поэтому этот квартет пиратов был вялый и сонный, даже чуть прихрамывающий.
Когда все спустились на завтрак, Марус с тоской смотрел в свою тарелку: в последние несколько приёмов пищи он не мог наесться, его желудок не мог переваривать маленькие порции, хоть и часто поступающие в желудок - гастрономическая привычка брала своё.
Маркс, как и всегда, заняла место рядом с Краулером и Лансеном; все терпеливо дожидались командора.
Гитиас чинно вошёл, но уже никто не выкрикивал. Матросы знали, что Марсел не любил повторяться. Однако молчание всё равно повисло: начинался спектакль, так кстати развлекающий команду, под названием «наказание провинившегося». Порка «кошками», хождение по доске, протягивание под килем - всё это стало для них чем-то скучным. А вот новый способ - унижение человека без слов - очень даже веселил.