Перед глазами всплывали образы пытки, когда перед моими глазами разделывали маленького ребёнка. Или раздев меня полностью и привязав к столбу, окатывали ледяной водой, завязывая глаза и оставляя только осязание. Мне вспоминалось, как вудуистка, расположившись напротив меня, плела куклу из цветных ниток, лишая меня возможности кричать и видеть, как она ломала мой рассудок, заставляя потерять связь со своей силой, что порождало страх перед оружием, страх стать беззащитной перед большим миром, который лежит за пределами острова Дельфинов. Мне вспомнилась ладонь Роксфорда, треплющая меня по макушке в ласковом жесте, словно лаская зверька. Мне привиделись глаза Анны, смотрящие на меня с паникой и страхом… И как её взгляд тух, как лицо принимало каменное выражение.
Из воспоминаний меня выдернул порыв ветра, принесший с собой запах страха из пещеры. Глубоко вздохнув, я осмотрелась. Вудуистов не было видно. Воры ожидали моей команды.
— По двое к пещере. Охраны быть не должно.
Мужчины покивали и быстро, по парам, пробежали ко входу пещеры, несколько матросов сразу же отпрянули, опасливо переглянувшись. Это была чисто физическая реакция на стресс и напряжение. Я даже видела, что воры несколько напряглись: самогон Гитиаса не помогал от физического ощущения. Это было не вуду и не магия. Это был человеческий инстинкт самосохранения, перерастающий в животный, как на скотобойнях, когда животные чувствуют смерть — они стараются сбежать. Но, собравшись с силами, воры скользнули ко входу, последней пробежала я, останавливаясь у массивных сводов.
Страх вновь ударил в голову. «Зачем тебе оружие? Ты же знаешь, что ты себя не защитишь, оставь это…» — «Ты хочешь ещё раз оказаться в ледяной воде, м? Нет? Тогда отдай оружие и закрой глаза, ты не должна кричать. Ты привлечешь слишком много внимания, а оно приведёт к опасности. Ты же не можешь себя защитить, забыла?»
Мне потребовалось несколько вдохов, чтобы успокоить бешеное сердцебиение. Вздохнув, я первая шагнула в пещеру, погружаясь во мрак под сводами; давящая атмосфера тут же накрыла с головой, вызывая во мне ещё больше нервозности и паники. Воров, последовавших за мной, передёрнуло. Пираты пребывали не в лучшем состоянии, они тревожно оглядывались, выискивая хотя бы намёк на человека, но всё было слишком тихо, чтобы быть реальностью.
Кроме каменных сводов, освещённых редкими факелами, спрятанными в какие-то флаконы, да редких крыс, ничего не было. Это место отлично активировало все негативные воспоминания, вытаскивало потаённые страхи и болезненные сюжеты из жизни, фантазий и мыслей. Но, благо, на воров это не действовало, в отличие от меня. Мы пошли вниз по крытому спуску.
Наконец-то мы спустились на самый последний ярус, где и находились камеры. Я жестом приказала остановиться всем:
— Внимательно смотрите около камер, там могут быть ловушки.
Воры покивали моим словам, двинувшись к камерам. Я осталась возле входа, наблюдая за проходом. Вудуисты могли спуститься в любой момент; допустить их появление — провалить всю операцию. За моей спиной послышалась возня, а после и глухой стук. Обернувшись, я заметила, что один из пиратов ударил женщину по затылку, и та сползла по стенке.
— Кусалась, — шикнул он, заметив мой вопросительный взгляд.
— Вытаскивай на поверхность её. Останешься с теми, кого вытащим, — коротко приказала я. Пират послушался и практически полетел на поверхность, забросив женщину себе на плечо. Я же спустилась к одной из камер, принимаясь вскрывать замок; за дверью сидела женщина, она молча смотрела в одну точку в противоположенной камере. Она что-то беззвучно говорила, перебирая у себя в руках синий шарф. Поехала совсем… Её лицо было мне смутно знакомо… Чуть присмотревшись, я с ужасом узнала в этой женщине Анну. Женщина сильно похудела и побледнела. Ком печали подкатил к горлу, но смогла преодолеть это состояние, продолжая вскрывать замок.
Когда он тихо щёлкнул, я открыла дверь. Женщина встала и молча, чуть опустив голову, пошла на выход. Мы, пираты, даже опешили от такого. Из её походки пропала живость и скорость, оставляя вместо себя усталость и подавленность.
— Подожди, пожалуйста, на поверхности, там безопасно, — успела крикнуть ей. Она медленно повернула голову и безразлично покачала головой.
— Капитан, — окликнул меня один из пиратов, его звали Кастор. — Почему она не выходит?
Я осторожно приблизилась к нему и посмотрела в темень камеры, там сидела девушка моего возраста, только глаза были совершенно стеклянные, а поза уставшего ребёнка: расслабленные колени, опущенные руки, совершенно мягкая шея, мелкое и практически невидимое дыхание. Они даже дверь не стали закрывать в камеру, настолько подавлена она была. А ведь помню её совершенно другой… Активной, игривой, любящей лазить по кораблю отца.