Сказать, что я не понял реакции, — значит не сказать ничего. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не показать удивления. Приняв кинжал, я вытащил свой старый и заменил его новым. Старый же я убрал в сапог: слишком много привязанности к нему, чтобы просто выкинуть. Ножны сделаю себе потом. Я коротко кивнул.
— Благодарю, капитан. Что прикажете теперь?
— Ты продолжаешь вести шхуну за фрегатом. — Маркс сделала паузу, собирая мысли в кучу и стараясь не шататься слишком явно. — Трое, — указала на пиратов, — в трюм убираться, за перегородку не соваться: поймаю — прирежу. Двое мыть палубу, оставшиеся — подлатайте зацепки от крюков. Не хватало, чтобы эта щепка развалилась на ходу.
Моряки покивали, а девушка юркнула обратно в трюм; мои парни пошли за ней, с каким-то болезненным выражением смотря вглубь.
Привечание:
Колыбельная: Музыка Модеста Мусоргского. Слова Арсения Голенищева-Кутузова
Глава 12
Среди некоторых людей было поверье, что белые паруса на горизонте - это знак свыше, будто бы на корабле под этими цветами таится что-то важное, какое-то исцеление, а капитан - это вестник надежды. Суждение было, возможно, и верно, но только среди людей, чья жизнь проходила в домах, иногда под открытым небом, но на твёрдой земле. А для тех, кто покорял моря, это поверье было сказкой. Каждый моряк знал, что в цвете парусов нет символизма. Но в чём-то поверье было право: паруса на горизонте - это символ возвращения.
***
Корабль Марсела пришёл в порт первый, оставив шхуну чуть позади. Стоило фрегату пришвартоваться, как Гитиас сразу же покинул корабль, не дожидаясь слов Лансена о передаче главенства. Если бы командор служил Короне, то его явно бы вызвали на допрос, почему он нарушает Устав, и дали наряд вне очереди, но пираты всегда насмехались над Уставом, следуя Кодексу, а он говорит, что капитан - закон. Тем более Гитиас.
В порту всегда было много народу: торговцы, попрошайки, моряки, шпионы и, что самое главное, те, кто хотел позолотить себе ручку, выполняя несложную работу. Обычно такие работники занимались тем, что ходили по поручениям за определённую плату. И чаще всего такими гонцами были дети, знающие все проходы в городе и желающие заработать на кусок хлеба или пинту пива.
Иногда ребятня уходила в своеобразный отгул, стоило получить немного деньжат, а иногда и оставалась на своём месте, дабы создать себе большую репутацию и примелькаться: так давали больше денег. На причале скучал рыжий мальчишка-посыльный, часто докладывавший командорам о прибывших судах или каких-то важных событиях из порта. Мальчишка уже собирался бежать к очередному прибывшему на причал капитану, дабы услужить тому и заработать монет, как Марсел окликнул его, перекрикивая гул.
- Роди, стоять! Пять серебряных, - сразу же выдвинул цену Гитиас.
Парнишка остановился на старте, услышав правильную фразу. Он шустро развернулся на пятках и подбежал к командору, улыбаясь, как нищий в праздник. Роди знал, что уж кто-кто, а командор обманывать не станет: от этого зависит довольно-таки много - шпионаж, предупреждения об опасности, общее уважение командора.
- Пять - значит пять, командор. - Парень протянул руку. Он мог не бояться никого, так как за любую обиду или увечье Круг мог снести голову не только обидчику, но и его капитану, если тот не выплатит штраф. Роди знал это и использовал, но всё же старался не наглеть, чтобы платили больше.
- Роди, скажи командорам, что их приехали навестить родственницы. Пусть бросают все дела и приходят к шхуне. Так и передай. Понял? - Гитиас положил пять монет на протянутую ладонь паренька.
- Ой, как сложно, - мальчик напрягся и немного нахмурил лоб. - Командоры...
Гитиас молча положил ещё пять. Роди моментально просветлел и сжал смуглую ладонь, пряча деньги в карман штанов.
- Передам слово в слово, командор Гитиас. - Довольный паренёк убежал. Ему не часто доплачивали, чаще он добивался пары лишних монет и прекрасно понимал, что когда переплачивают - это надо брать, пока не отняли.
Пока командор расплачивался с Роди, посудина Маркс причалила к берегу, и теперь с неё спускались матросы, расположившись около шхуны. У некоторых из них был болезненный вид: видимо, именно они и принимали участие в лечении женщин. Сквозь гул пристани и шум волн доносилось негодование матросов: «Блять, и не насиловали же! Это как же надо мозги вскрыть, чтобы ебанулись?»
Но сейчас не состояние матросов интересовало Марсела, а капитан шхуны. Мужчина приблизился к Краулеру, спустившемуся после приболевших матросов.
- Где Маркс? - буднично поинтересовался капитан у нового квартирмейстера судна. Краулер сдержанно улыбнулся Гитиасу и кивнул в сторону шхуны.