Колеса 'АИРа' мягко коснулись травяного покрытия давно уже скошенного поля, а к самолету уже выруливал небольшой пикап, чтобы принять в свое нутро спустившихся с небес авиаторов. Петровский скинул летный шлем, и надел на голову фуражку, поправив кожаный реглан. Из машины вышел капитан пограничник и четко по уставу поприветствовал прибывших. К берегу вела разбитая проселочная дорога...
Все это случилось уже в конце октября, а парой недель раньше командиру 69-й бригады выпала доля проститься со своим родным соединением. Приказ о подготовке к передаче бригады новому командиру, пришел еще в сентябре. Кузьмич все бригадные дела принял, а Петровский перед строем пожелал соратникам успехов в боевой учебе и работе, ловя на себе расстроенные взгляды однополчан. С командирами полков, комиссарами, и комэсками простился за руку, и отбыл в Москву. Его Лариса осталась пока в гарнизонном городке Житомира, ждать от мужа вызова к новому месту службы.
В Управлении ВВС бывшего командира авиабригады слегка огорошили временным переводом в другой род войск, и назначением командиром учебного истребительного авиаполка в Особой смешанной бригаде ПВО (только что развернутой в Ленинградском Военном округе, недалеко от балтийских берегов). Вроде бы это выглядело понижением, снова принимать полк, после недавнего командования соединением. Да и уходить из ВВС в ПВО не особо хотелось, но Петровский не стал роптать, и тут же отбыл к новому начальству. А после того, как сам Командующий ПВО комдив Яков Корнеевич Поляков в присутствии нескольких чинов из НКВД и знакомого летчика испытателя из НИИ ВВС провел с ним беседу, и отметил новизну и особую важность этого задания, сомнения и вовсе покинули полковника. В общем, приказ есть приказ, и Петровский привычно принял под козырек...
В Ленинграде он познакомился со своим непосредственным начальником полковником Климовым. Иван Дмитриевич ему обрадовался как родному, поскольку был с Петровским знаком еще по прошлогодним учениям, да и в Житомирском Учебном Центре тоже пересекались. Командир и летчик Климов был опытный, хотя в ПВО оказался тоже без году неделя, но уже успел много впитать по своей новой стезе. И опытом этим готов был делиться с подчиненными от души, ничего не скрывая. Как, впрочем, и сам искал чему бы еще поучиться...
-- Да, ты ж, Василий Иваныч для меня прям, как манна небесная!
-- Так уж и 'прям'?
-- Не подкалывай меня, говорю как есть! Ты же только недавно бригаду водил, да еще и в Польше с Монголией врагов гонял. Вот и давай, помогай нашу Смешанную делать боеспособной. Это же первое такое соединение в Союзе, в котором сразу, и артиллеристы, и летчики, и много всего другого под одним командованием служит. Где-то ты мне советом подсобишь, а где и я тебе помогу все наши новые пэвэошные премудрости освоить. Ну, что, готов сам учить и у нас учиться?
-- Это мы завсегда, Иван Дмитриевич. От учебы не бегаем, грызть будем на совесть. Ты, главное, сам давай, командуй, а мы не подкачаем. Кстати, а на чем летать-то придется?
-- На сюрпризе со своими орлами летать у меня будешь. Даже и рассказывать тебе заранее не хочется. Эх! Глянуть бы на твой лик, когда сам все глазами увидишь!
-- Мото-реактивные что-ли тут прячешь? Эка невидаль, подумаешь. Да, мы своей 'коммуной' на таких по обоим берегам речки полтора десятка 'косых' еще летом на землю ссадили...
-- Брешешь, побожись!
-- Коммунисты в Бога не верят. Ты летную книжку читай, товарищ комбригады.
-- Ну, если не врешь, полковник, то ты у меня и вовсе на вес золота стал. Тогда, как ни брыкайся, а проверки обучения полетам на 'факеле' я на тебя вешаю, тут ты не отвертишься. Зато, такого как наш штаба района, ты точно еще не видел. Пошли, поглядишь! -
-- А, и пошли!
И увиденное, действительно удивляло. В развернутом в районе Стрельны небольшом военном городке, до которого можно доехать из Ленинграда прямо на трамвае, оказалось много невиданных чудес. На раскинутые в стороны от автофургона ЗИС-6 решетчатые фермы радиоулавливателя 'Ревень', Петровский непонимающе глядел минуты полторы. Климов сжалился и, не дождавшись вопросов, сам начал объяснять назначение этой 'паутины'. Потом командир с подчиненным зашли в похожее на небольшой банкетный зал помещение, в котором стояли ряды огромных столов с подробными картами берега и залива разлинованными в 'клетку' словно поля для игры в 'морской бой'. Несколько лейтенантов получая команды, словно мальчишки, играющие в машинки, длинными беззубыми и тонкими, не то граблями, не то кочергами, таскали по закрепленным на столах картам маленькие макетики самолетов. Стеклянные перегородки от пола до потолка имели похожую координатную сетку, около них стояла еще пара младлеев, рисуя какими-то мелками точки и цифры. Целый ряд телефонов негромко звонили и перемигивались лампами сигналов, а полтора десятка командиров то и дело выплевывали в воздух быстрые тирады о составе цели, направлении на нее, расстоянии и эшелоне. Птичий базар, да и только. В общем, слово свое Климов сдержал, и первый же день стал для Петровского легким потрясением. Но, это было только началом...
Как выяснилось, в эту Особую смешанную бригаду ПВО командование включило два истребительных полка, каждый со своим БАО, зенитный артполк 85 миллиметровых зениток. Помимо этого в бригаде имелся автобат с частями снабжения, и даже полк ВНОС оснащенный четырьмя невиданными ранее станциями радиолокации РУС-1, большим количеством установок звуколокации и просто постами наблюдателей с биноклями и радиостанциями. В общем, соединение выглядело серьезно, и по своему составу могло бы именоваться и дивизией, но начальство обозвало отдельной бригадой. А начальству всегда виднее. Главное что понял Василий Иванович, что скучно ему здесь не будет...
Через два дня после представления начальству и знакомства со штабом района ПВО, Петровский, наконец, отправился к своему постоянному месту службы. Основными аэродромами его второго учебного полка становились площадки Смычково и Тырково, расположенные южнее и западнее Луги. Еще одной площадкой был Ораниенбаум. Полосы только что получили бетонные покрытия, но были короткими. Всего-то метров триста пятьдесят - четыреста. Для бомберов этого было маловато, но истребителям должно было хватить. А вот доставшийся летный парк оказался довольно интересным.
Из пятидесяти двух аппаратов, два были новейшими И-40 (оказавшимися истребительным вариантом поликарповского самолета ВИТ-1, каждый с тремя опытными 23 миллимитровыми пушками МП-6, с парой новых моторов М-105 и с компрессорным ускорителем 'Тюльпан' - эту схему только недавно отладили сначала на польских 'Волках' П-38, а теперь и на первых же пригодных отечественных машинах). А остальные полсотни являлись модернизированными 'Чайками' И-153 РУ-3. Издали каких-либо серьезных отличий от уже виденных в Монголии бипланов полковник не уловил. Но подойдя сбоку, он заметил приподнятую закрытую и явно герметичную кабину. Затем, увидел, и несколько выступающее под пузом аппарата сопло ракетного мотора, и зашитый жаропрочными листами хвост с закопченным металлическим колесиком в обтекателе. Да и нос самолета был не похож. Оказалось, что на эту партию "чаек" поставили французские моторы 'Гном-Рон' с удлиненным валом (такие же моторы, которые ставили на совместно производящийся на заводе в Греции истребитель 'Дрозд').
Пулеметов Березина на самолетах было четыре (их поставили вместо 20-мм Березинских пушек, потому что дальность прицельной стрельбы оказалась существенно выше для пуль 12,7 мм). Да и вписанный в контуры фюзеляжа реактивный ускоритель был тоже новый 'Тюльпан-7'. Он стоял под полом кабины, между узлов уборки основных стоек шасси (которые ложились в крылья вдоль размаха). Из-за этой особенности под фюзеляжем самолета получался небольшой 'пивной живот', а летчик сидел чуть выше в своей кабине. Реактивный мотор имел овально-серповидное сопло и работающую от выхлопных газов поршневого мотора первую ступень компрессора. Тяжелые аккумулятор и генератор самолету уже не требовались, да и выявленная в Монголии ассиметрия тяги пары ускорителей под крыльями, здесь исчезла. Руки полковника тут же заныли в предвкушении тренировочного вылета, но новости он узнал еще не все.