– А у вас что, своей головы нет?! – рявкнул лэн Сотхо, заставив внезапно вспотевшего тхаэра осечься.
У Даорна аж зубы заныли от дурного предчувствия. Он слишком хорошо знал, что его ученик до крайности настороженно относится к взрослым мужчинам. Ублюдок Моринэ…
Даорн лишний раз и сам старался не напоминать и уж тем более не прикасаться к ученику, помня первую реакцию Гурто на попытку просто подойти. Но если парня заперли в общей камере и если там найдется хоть один урод, который посмеет его тронуть…
Мастер развернулся и быстро вышел из кабинета, настойчиво ища дверь в подвал.
– Вы, двое, в камеру у меня отправитесь вместо парня! – процедил взбешенный лэн Сотхо, когда следом за Даорном из кабинета вышел не нуждающийся в дополнительных пояснениях лэн Сархэ. – Объяснительные на стол. Живо! Если с головы этого пацана хоть волосок упадет, под трибунал у меня пойдете! ЯСНО?!
– Вам стоит навести порядок у себя в ведомстве, лэн, – скупо уронил замначальника управления внутренней безопасности, когда взбешенный лэн Сотхо быстрым шагом вышел в коридор. – Судя по тому, что я вижу, одному вам не справиться. Я сегодня же пришлю вам в помощь своих людей.
На лэна Сотхо после этого стало страшно смотреть, однако Даорну было не до его переживаний. Само собой, он знал, что из-за нехватки мест задержанные порой ютились по десять человек в камере. Кому-то везло больше, кому-то меньше. Соседи – дело такое… один раз на мелкого воришку наткнешься, а в следующий окажешься за решеткой вместе с настоящим отморозком. Порой оно даже полезно бывает. Некоторых и припугнуть надо, так что временное пребывание в уже обжитой другими арестантами камере нередко носило сугубо воспитательный характер.
Законом пребывание одаренных в местах временного заключения тоже особо не регламентировалось. Отдельные камеры для них никто выделять был не обязан. Но одно дело – взрослый мужик, и совсем другое – тринадцатилетний пацан со стандартным блокиратором на руке.
Весь путь до камеры внутреннего содержания Даорн провел в дичайшем напряжении, которое не отпускало его вплоть до того момента, пока лэн Сотхо лично не отвел их в подвал и не открыл дверь, ведущую в просторный коридор, одна стена которого была разбита на ровные квадраты с помощью тяжелых решеток.
Причем когда они туда зашли, в глаза ему сразу бросилась одна из ближайших камер.
Там, в отличие от остальных, где находилось по шесть – восемь человек, царило необычайное оживление. Задержанные, которых в течение суток свозили сюда со всего района… а таких конкретно в этой камере почему-то насчиталось аж полтора десятка… собрались в дальнем углу и, сгрудившись вокруг чего-то непонятного, азартно свистели и улюлюкали, словно перед ними открылось по-настоящему увлекательное зрелище.
Над камерой виднелся номер: семь.
Однако белой формы Даорн нигде не увидел.
Лэн Сархэ при виде взбудораженных арестантов закаменел, а начальник участка, где, оказывается, творилось форменное безобразие, утер выступившую на лбу испарину. На странные действия заключенных он воззрился с таким видом, словно уже знал, что именно увидит, если разгонит восторженно орущую толпу. Однако все же взял себя в руки, в голос рявкнул и, мысленно приготовившись к самому страшному, пошел открывать дверь.
На окрик заключенные отреагировали не сразу. Понадобилось гаркнуть дважды, чтобы раззадоренные мужики заткнулись и, угрюмо зыркая исподлобья, с явной неохотой обернулись.
Расступаться, правда, не торопились. Напротив, когда прозвучал третий окрик, сдвинулись еще плотнее, прекрасно зная, что увиденное высокому начальству не понравится. Однако когда загремели ключи и на пороге камеры возникли сразу три недобро настроенных мага, им все-таки пришлось отступить, с ворчанием податься в стороны. И вот когда они все-таки разошлись, открывая то, что так не хотели демонстрировать…
У лэна Даорна поневоле вырвался нервный смешок, лэн Сотхо судорожно сглотнул, а лэн Сархэ озадаченно крякнул.
У дальней стены… как раз напротив единственной в камере куцей скамейки, которую обычно занимал самый титулованный уголовник… на куче тряпья, скрестив ноги, сидел спиной ко входу полуголый здоровенный бугай с лысой башкой и множеством татуировок на мускулистой спине.
Перед ним, развернувшись боком, на карачках стоял такой же полуголый заключенный, на спине которого была разлинеена невесть откуда взявшимся угольком странного вида доска. Вернее, сразу с десяток импровизированных досок, смутно похожих на изображение тюремной решетки. А в каждой из клеток виднелись странные значки: где крестики, где кружочки. Причем некоторые «доски» были заполнены уже полностью, а над последней, которую за неимением свободного места пришлось рисовать почти на шее уставшего изображать стол заключенного, лысый здоровяк, похоже, думал уже порядочное время. Но что самое странное, напротив него, оседлав ту самую заветную скамеечку, преспокойно сидел живой и здоровый мальчишка в безупречно чистом спортивном костюме, при виде которого все трое гостей с неимоверным облегчением выдохнули.