Игла в хозяйстве нашлась. Зиняк почувствовал боль, но ведь и он слушал те же самые лекции, знал те же симптомы. Решил обмануть. Пересиливая себя, не реагировал.
«Медики» посовещались, сочли: хватит, конец. Отвязали. Ноги одеревенели — Зиняк рухнул бы на пол, не поддержи его Дормачев. Ну, а наш обладатель диплома? Он ощупал мышцы «больного», посчитал слабеющий пульс. Назначил полезные процедуры: пробежка, гимнастика, немного дыхательных упражнений. Полный покой. И вытолкнул «пациента» за дверь.
Вахтерша, до которой доплелся Зиняк, вмешаться не захотела: кто вас там разберет?! Милиция тоже: личный конфликт.
Личный? Зиняк воспринял это буквально. И решил «разобраться» сам.
Он дождался, когда мучители вышли из комнаты. Висячим замком ударил Березова по голове: тот издевался над ним особенно утонченно.
…Уподобимся златоусту: «Обливаясь кровью, Березов упал».
…Процитируем следственный документ: «…и тут подоспела «скорая помощь».
Подоспела не только «скорая помощь», но еще и милицейский патруль. Дежурная машина объезжала район и наткнулась на «группу возбужденных молодых людей. Из головы одного, оказавшегося гражданином Березовым, сочилась кровь. На другом (гражданин Зиняк) имелись следы ударов и уколов».
Привлекать виновных к ответственности или не стоит? Под горячую руку Зиняк требовал: наказать. Потом поостыл, просил притормозить. Да и в институте не очень-то стремились к огласке. Институт действительно превосходный, знаменит (по заслугам!) не только в родной республике. А тут — пьяные хулиганы, да еще в такой торжественный день…
Процесс состоялся лишь через восемь месяцев. Судили всех четверых: Березова, Дормачева и Орехова — за истязание, Зиняка — за причинение легких телесных повреждений, не повлекших расстройства здоровья. Первых двоих приговорили к двум годам исправительных работ с удержанием 20 процентов зарплаты. Третий эти 20 процентов будет выплачивать не двадцать четыре месяца, а двенадцать, ну а Зиняк — тот только шесть.
Об этой истории я узнал от минчанки М. А. Носовой. К ее письму была приложена вырезка из городской вечерней газеты. Статья называлась «В день получения диплома…» — там коротко рассказывалось о том, что вы сейчас прочитали.
Конечно, эта история вполне заслуживала внимания и за пределами города. Не так уж часто встретишь в столь уродливом, почти фарсовом проявлении абсолютную несовместимость понятий «врач» и «мучитель».
Но извечное и неискоренимое уважение к поистине святой профессии медика удерживало перо. Ну зачем, думалось, пятнать белый халат? Отмыть бы его втихомолку, а не трезвонить на весь мир, что вот, мол, нашлись дикари: еще не успев принять одного хотя бы больного, уже сумели искалечить здорового.
И все же мысль о том, что стыдливое сокрытие неприглядных явлений если чему-то и служит, так разве что их поощрению, — эта мысль победила. В Минск «на разведку» поехал спецкор.
Информация, которую он привез, утешала: участники «инцидента» наказаны не только судом. Орехов отчислен из института — с последнего курса. Зиняк — тоже: за самосуд. Дормачеву запрещено сдавать проваленный им экзамен: он останется без диплома. О поведении Юрковского доведено до сведения коллектива, где он приступил к работе.
Смущала, не скрою, суровость, которую проявили к пострадавшему Зиняку. И, однако же, суд ни в чем не нарушил закона: бить Березова в конкретной той ситуации было, конечно, не нужно. Нельзя.
За преступление полагается наказание. И Зиняк его получил. И администрация поступила разумно: ведь дичайшая эта история получила большой резонанс. На всех кафедрах, во всех студенческих группах прошли собрания. Ораторы вслух рассуждали об этических основах профессии. Мне особенно понравилось выступление одной первокурсницы (цитирую по протоколу): «Здесь говорили, что несколько подвыпивших хулиганов запятнали профессию врача. Я с этим не согласна. Запятнать профессию эти преступники не могут. Потому что никакие они не врачи. Я не желаю в будущем, получив диплом, считать их своими коллегами. И, мне кажется, никто не желает…»
Словом, все, ради чего имело смысл печатать очерк, уже состоялось. Никаких иных дополнительных мер требовать было не с кого. Обсудив ситуацию с разных сторон, решили от выступления отказаться.
Прошло какое-то время — опять получаю письмо. На этот раз от минчанина А. Л. Иванова. Читатель рассказывает о той же самой истории. С красочными подробностями. Все они мне известны. Приговор тоже известен… Решение ректората — и это не новость… В конце неожиданная приписка: «…что дальше случилось, писать не буду. Приезжайте — узнаете сами, сюжет имеет оригинальное продолжение… Неплохо бы Вам встретиться со всеми участниками. Интересно, какой урок они извлекли».