Может быть, в суде что-то не подтвердилось? Нет, подтвердилось решительно все.
Может быть, подсудимые чистосердечно раскаялись и осознали всю тяжесть своей вины? Ничуть не бывало: они не признались ни в чем, на суде вели себя дерзко и вызывающе, продолжали, как и раньше, во всем обвинять погибшего.
Что же заставило тогда суд проявить к ним немотивированную снисходительность? Что побудило судей не использовать те санкции, которые содержатся в законе, предусматривающем ответственность за бездействие власти (до двух лет лишения свободы)? «Первая судимость» — деликатно написано в приговоре как довод, «оправдывающий» это странное милосердие.
Беседуя со мной, судья дал иное объяснение: все подсудимые — неплохие специалисты, могут принести пользу колхозу.
Специалисты они неплохие, спорить не буду. Но ведь — продолжим логически эту мысль — тогда получается, что для «полезных» существует один закон, для «неполезных» — другой. Не таится ли за этой «логикой» попытка утвердить безнаказанность, прикрыв ее трескучими словами о «пользе дела»?
Общество делает все для того, чтобы избежать неоправданных, ненужных потерь, с которыми сопряжена уголовная кара. Введены новые виды наказания, совершенствуется исправительно-трудовая система, чтобы обойтись без лишения свободы, если это возможно. Но остается непреложным принцип соразмерности наказания за содеянное, ибо безнаказанность есть зло, с которым не может смириться совесть…
Именно из-за такого вот попустительства, из-за стремления найти лазейку и укрыть виновного от наказания возникает порой у иных читателей ложное представление о «мягкотелости» наших законов. И тогда читатели требуют их пересмотра: усиления, ужесточения.
А закон между тем справедлив. И в меру суров. И ни для кого, ни по каким решительно признакам изъятий не знает. Дело за малым: его соблюдать».
Редакция даже не успела собрать весь «урожай» писем в поддержку, как пришел официальный ответ: приговор опротестован. Следом — еще один: приговор отменен. И еще — некоторое время спустя: вынесен новый.
Квалификация преступления осталась той же, только условная мера наказания превратилась для всех троих в безусловную. И теперь я уже имел основания напомнить сердитому читателю Стрельченко о ленинском принципе неотвратимости наказания как самом надежном гаранте его действенности. Неотвратимости, а отнюдь не суровости.
С опозданием, и не без упорного сопротивления покровителей, наказание неотвратимо пришло, и это вызвало у тех, на чьих глазах творилось бесчинство, чувство глубокого удовлетворения. В письме, которое отправили читатели из Мизяковских хуторов (под ним — 127 подписей), есть такие строки: «Теперь мы убедились воочию, какую силу имеет общественность».
Силу и власть, добавил бы я.
Ширма
Кажется, это было совсем недавно, а прошло уже более четырех лет. Хорошо помню, с каким нетерпением ждали мы тогда один материал. Даже место для него оставили в сверстанной полосе. И не напрасно: когда он все-таки появился, читатели откликнулись сотнями писем. Многим он, наверное, помнится. «Сочи: курить воспрещается» — так называлась статья, где председатель исполкома Сочинского городского Совета Вячеслав Александрович Воронков рассказывал о том, как всемирно знаменитый курорт воюет с табачным дымом не на словах, а на деле.
«Большие надежды, — писал автор, — мы возлагаем на юристов. Наша советская юриспруденция твердо стоит на страже прав человека… Разве не антисоциально во многих отношениях поведение курильщика? Почему же так мягок по отношению к нему закон?»
Все привлекало в этой статье: и стремление по-деловому взяться за давнюю больную проблему, и забота о людях, и страстная вера в могучую силу закона, и призыв не очень-то либеральничать с теми, кто вредит окружающим.
Статья, повторяю, не пришла к оговоренному сроку, и дежурный редактор безуспешно пытался связаться с автором по телефону. «Вячеслав Александрович занят», — неизменно отвечал вежливый голос помощника, что могло огорчить нас, но не удивить: сколько дел неотложной государственной важности у мэра знаменитого курорта! «Вячеслав Александрович принимает делегацию», — ответил помощник на очередной звонок из газеты, и нам пришлось опять с пониманием и грустью вздохнуть.