И только теперь, несколько лет спустя, мы узнали, чем был занят в те дни сочинский мэр и какую именно делегацию он принимал.
«Мы сидели в финской бане приморского санатория… Среди гостей был ответственный работник министерства, и мне надо было во что бы то ни стало убедить его способствовать назначению на крупный директорский пост в системе торговли моего знакомого Виктора Бондаренко… Угостили мы гостя очень хорошо. Потом поехали в ресторан. Там был приготовлен ужин, который закончился поздно ночью. За этот ужин я ничего не платил… Гость согласился с моим предложением о назначении Бондаренко…»
Читатель, вероятно, уже догадался, что это не цитата из мемуаров ушедшего на заслуженный отдых ветерана труда, а показания обвиняемого по уголовному делу. Я нашел их среди протоколов, актов и объяснений, составивших целых восемнадцать томов, сопоставил даты.
Помощник был прав, сообщив редакции, что Воронков занят делом исключительной важности. Вряд ли было для него в ту пору дело важнее. Продавец мясного отдела магазина Курортпродторга Бондаренко, пожелавший стать «масштабным» директором и ворочать большими делами, давно уже держал Воронкова в цепких руках. Это был капкан, но не тот, в который попадают неумехи и ротозеи. Это был капкан, в который так хотелось попасть и который не только сулил, но и реально дарил наслаждения, о каких втайне мечталось всю жизнь.
Его судьба сложилась на редкость удачно. За скупыми строками анкеты открывается жизнь, богатая отнюдь не крутыми зигзагами и поворотами, а успешно набираемой высотой. Уже в 25 лет вчерашний выпускник Московского инженерно-строительного института имени В. В. Куйбышева возглавил в Сочи крупное промышленное предприятие, в 30 стал начальником управления, в 32 — заместителем председателя горисполкома. Перед ним поистине открывались все двери, перспективы были огромные, и совсем не потому, что кто-то ему благоволил. И не потому, что на его долю случайно выпал счастливый билет. «Благоволили» ему знания и быстро пришедший, стремительно накапливающийся опыт, организаторские способности, инициатива, энергия. Я смотрю сейчас на его лицо: в нем воля, настойчивость. Он являл собой образец человека, которому суждено раскрыться, полностью проявить себя — были бы только желание, честность и труд. Во всем ему шли навстречу: выдвигали, окружали вниманием, создавали условия, поощряли. Три ордена, шесть медалей, лауреатское звание, почетные дипломы… А работа — дух захватывает: мэр Сочи!..
Он стал им девять лет назад. Впервые вошел в новый свой кабинет. Огляделся. На большом полированном столе среди папок, документов, переписки скромно лежал пакет, красиво перевязанный цветной лентой. На пакете было написано: «От чистого сердца». Неведомые поклонники нового мэра (неведомы они, впрочем, только нам, а вовсе не Воронкову) прислали ему набор коньяков, чтобы он достойно отметил сей знаменательный день.
Нам придется взять на веру его признание: именно эта коллекция вин, которую он, не очень терзаясь, сунул в портфель, стала первой сделкой с собственной совестью. Вступить во вторую и третью не представляло уже никакого труда.
Что ж, будем вести счет отсюда. Не все ли, в общем, равно, чуточку раньше или чуточку позже это произошло. Факт свершился.
Он вернулся домой усталый и счастливый после первого трудового дня на новом посту. Счастливый особенно тем, что туго набитый портфель обещал достойный и радостный ужин в лоне семьи. Дома ждал его новый сюрприз: корзина со свежими фруктами, корзина с деликатесами и даже корзина с цветами из какого-то спецпарника. «На доброе здоровье», — от чистого сердца слал пожелание поставщик свежих фруктов. «Всей душой с вами», — сообщал от чистого сердца поставщик сервелата и ветчины.
Восемь лет спустя, когда Воронков — уже не мэр, а заключенный следственного изолятора, — решит от чистого сердца дать показания («Хочу чистосердечно признаться: началом моего морального падения явилась связь с торговыми работниками, которые стали мне привозить продукты и другие подарки»), следователь спросит, почему же он не отверг холуйские эти подачки, почему не сказал раболепным поклонникам то, что был должен сказать? Воронков ответит с непосредственностью, которую редко встретишь на страницах уголовного дела: «Жалко отказываться, если дают…» Однажды принесли в дар жареного поросенка — никто об этом не знал, и никто бы не вспомнил через несколько лет. Он вспомнил сам, сладостно возвращаясь к блаженным временам, которым, как ему казалось, не будет конца. Вспомнил — и счел нужным поведать.