«Мое падение, — писал Воронков заместителю Генерального прокурора СССР, — не было следствием обдуманных, преднамеренных действий. Оно пришло незаметно, как бы естественно вытекая из обстановки и обстоятельств, меня окружающих («как бы естественно» — изящный оборот, способный все оправдать и всему найти объяснение. — А. В.)… Я почувствовал повышенное внимание к себе различных лиц, стремившихся быть мне лично полезными, и это внимание стало казаться мне естественным, как бы логично связанным (подчеркнуто мною. — А. В.) с моим служебным положением».
Ах, как хочется теперь все свалить на обстановку и обстоятельства, на повышенное внимание, на тактичность, не позволяющую отвергнуть чистосердечный дар! Но не было никаких обстоятельств, была невидимая пока окружающими готовность скатиться в пропасть. Готовность эта, однако, была скрыта отнюдь не для всех. Те, кто мечтал простейшим путем занять «положение» и набить карманы, быстро открыли ее, устроив мэру проверку на честность.
Едва Воронков — уже не зам., а пред. — отправился с первым служебным делом в Москву, как вслед за ним ринулся продавец Бондаренко. И вез он отнюдь не цветы — ящик с пудом деликатесов, чтобы вдали от родного дома мэр ненароком не отощал.
Вы думаете, тот удивился, когда распахнулась дверь гостиничного люкса и, сгибаясь под тяжестью ноши, явился «гость»? Вы думаете, он с позором прогнал лизоблюда? Вытолкал вон, спасая не только личную честь, но и честь своей должности, честь власти, которую он представлял?
Зачем? Разве не жалко расставаться с балыком и паштетом? Если к тому же за них не надо платить?.. Он сложил дары в холодильник — капкан захлопнулся. Уже захлопнулся, хотя наборы продуктов и скромные пачки купюр на карманные нужды (когда тысяча рублей, когда полторы) еще не раз и не два перекочуют из рук Бондаренко в руки самого Воронкова.
И конечно, не зря. Стоило только тому захотеть — и скромный продавец сразу стал директором магазина. Стоило захотеть — он возглавил Сочинский холодильник. Потом — оптовую базу. Потом — что-то еще…
Директор — это директор, цену себе знает! Не будет же он тащить на себе окорок, семгу и дыни. Теперь уже мэр униженно ждет, когда барин из Универсама вспомнит о нем, когда позвонит и бросит небрежно: «Высылайте шофера». И — вышлет.
Вышлет, понимая прекрасно, что за каждый «выезд» надо платить. Не деньгами, конечно, — услугами! Такими, которые в состоянии оказать лишь человек, облеченный властью.
Он торговал ею оптом и в розницу, распивочно и на вынос. Так торговал, словно общественные блага — личное барахло, которым он волен швыряться по прихоти и капризу.
Все, что было в распоряжении мэра как избранника тысяч людей и людям же, обществу принадлежащее, — квартиры, должности, сервис, удобства, место под солнцем и место под крышей приморской гостиницы, машины, путевки, билеты, — буквально все шло на потребу холуям, карьеристам и циникам с туго набитыми кошельками.
Только ли продавцу Бондаренко задолжал мэр Воронков? Сколько их было, почитателей, — от чистого, разумеется, сердца. И каждому надо услужить. Директору фирменного магазина Скосареву без очереди дать квартиру — ведь тот тоже шлет любимому мэру и напитки, и «закусь». Другому директору — Арсену Пруидзе — «пробить» иные блага: ведь тот в любую минуту доставит балык и икру, лососину и крабы. И деньги. Главное — деньги…
О том, как их приносили, Воронков рассказывал следствию с ностальгической грустью. «…Бывало так: сидишь дома у камина, отдыхаешь, вдруг раздается звонок кого-либо из знакомых: «Разрешите нанести визит?» Я разрешал… Он вскоре появлялся со свертком, заносил его на кухню, потом мы беседовали. Изложив просьбу, уходил. После его ухода я замечал, что он оставил еще конверт. Я обычно (!) смотрел, что там есть… Все это было неожиданно для меня… Суммы были разные, в основном небольшие, что-то порядка тысячи рублей, иногда больше, иногда меньше…»
Иногда — больше, это чистая правда. Пост директора оптовой базы обошелся Бондаренко в полторы тысячи. Квартира вне очереди и машина вне очереди стоили, как правило, полторы, но кое-кому пришлось раскошелиться на три с половиной.
Иногда — меньше, это тоже чистая правда. В списке взяток, вмененных в вину, мы найдем и такие: 100, 75, 50…
Сначала он вельможно принимал подношения у камина при свете хрустальных торшеров и бронзовых бра. Потом стал сам бегать за подношениями — в переулки и подворотни: «Мы договорились о встрече у неосвещенного входа в поликлинику… Он передал мне там 100 рублей»; «Деньги я получал от него у кинотеатра «Сочи», там сбоку есть одно укромное место, где полутемно и не видно со стороны…»