И в первом же заявлении, которое он сделал на следствии сразу же после ареста, были такие строки: «Я допустил перерождение и невыдержанность, за что должен нести наказание».
Не будем придираться к словам, не заметим нарочито облегченного набора прегрешений, в которых он кается, — в конце концов, стремление смягчить неизбежную кару естественно и понятно. Заметим другое: настойчивость, с которой Воронков хочет признать себя перерожденцем, человеком с трагически раздвоенной жизнью. «Моя жизнь, — писал он заместителю Генерального прокурора СССР, — была раздвоена. Главная часть ее была отдана огромной творческой работе большого масштаба, продуктивной по своим результатам. Меньшая — преступлениям, которыми я тяготился».
Ну что, казалось бы, есть утешительного в перерождении, в двойном дне, в том, что с «масштабных» высот скатился в зловонную пропасть? Чем тут хвастаться? Чем гордиться?
Кое-чем есть, если подумать… Значит, было чему переродиться. Было откуда скатываться. Значит, была одна жизнь — созидательная, творческая, полезная. И другая — мелкая, досадная. Значит, нужно их сопоставить. Взвесить — что перетянет? Не затмит ли одна другую? Первая (главная, разумеется!) не затмит ли вторую?
Нет, не затмит. Потому что не было никакой другой жизни. Была только одна. И скатываться было неоткуда.
Высота, на которую он вознесся и с которой слетел, не была взята трудом, духовностью, талантом, а всего лишь — обманом. На высоту эту подняло общество не того Воронкова, каким он действительно был, а того, каким он казался. Разумеется, на той высоте нужен ум, но только такой, который честно служит народу. Нужна воля, но только такая, которая направлена на благо людей. Нужны способности и талант, но лишь при том непременном условии, что за ними — идейная стойкость и нравственная чистота.
Да, в его бытность мэром шло гигантское строительство, курорт рос, хорошел, благоустраивался, воздвигались здравницы и жилые дома, прокладывались дороги, разбивались сады и парки. Теперь он хочет напомнить: ведь в этом есть и моя заслуга, учтите ее! А есть ли его заслуга? Разве должность сама по себе творит, созидает и строит? Должность, а не человек?
Нет другой жизни, есть только одна. Все, к чему взывает сейчас Воронков, было вовсе не делом, которому он служил, а ширмой, которая до поры до времени скрывала его истинное лицо и помогала жить той единственной жизнью, к которой он упоенно стремился, ради которой использовал связи, нахрапистость, демагогию, лесть. Нельзя быть творцом — и бегать за подачками, нельзя быть созидателем, набивая золотом тайники, нельзя приносить обществу пользу, обворовывая его, презирая его порядки, унижая, топча благородных и честных, радея низким и подлым.
Творчество — это духовность, поглощение делом, которому служишь. Делом, которое не оставляет тебя в мыслях ни ночью ни днем, которое требует полной самоотдачи. Но когда же было ему отдаваться, ублажая десятки рвачей, лихоимцев и прохиндеев, участвуя в авантюрах подпольных миллионеров, мелко и жалко прожигая жизнь, находя удовольствие в ничтожных утехах?
Сейчас, возвращаясь памятью к прошлому, что вспоминает он? Дома, возведенные в его бытность мэром, заводы, клубы, дороги, построенные при нем? Они ли — вехи его жизненного пути?
«Следователь. Уточните год, когда у вас состоялась встреча со свидетелем Р.
Воронков. Помню точно, что это было в 1975 году. Я как раз тогда сделал в своей квартире камин.
Следователь. Можете ли вспомнить, когда была вам передана эта взятка?
Воронков. Не раньше 1977 года… Я показывал гостю свой домашний фонтан, а до этого в моей квартире фонтана еще не было».
Ширмы не вечны. Они обязательно падают, обнажая не показуху, а сущность. Конституционный принцип равенства всех перед судом и законом — не декларация, как мы видим, а реальность. Ничто не избавит человека от кары, если он ее заслужил, — ни пост, ни могучие «спины», ни заслуги с их «масштабностью» и «размахом». Предав, обманув, испоганив все, что ему было доверено, вправе ли человек рассчитывать на прощение во имя прежних «заслуг»? Разве в плюс ему его бывшая должность? В плюс, а не в минус?
Воронкова осудили на 13 лет лишения свободы, конфисковали все «его» имущество. Скрытое ширмами — тоже (к примеру, «форд», тайно им купленный и оформленный на подставное лицо). К разным срокам приговорены и Ремиз, и оба Пруидзе, и другие его сообщники.
Иначе и быть не могло. Неизбежно было разоблачение. Неизбежна — кара. Борьба с одним из самых отвратительных, самых грязных, самых опасных для общества преступлений не допускает ни малейших поблажек, никаких скидок на былые заслуги. Напротив, чем они больше, тем кара должна быть суровей. Этого требует не только закон, но и совесть.