Воронковы могут обществу причинить — и, увы, причиняют — немалый ущерб, но они не в состоянии ни омрачить нашу жизнь, ни замедлить поступь истории. Пена, как бы грязна она ни была, всегда только пена, отравить чистый источник ей не дано.
1980
Что добавить к этому очерку? Читательская поддержка была полной, единодушной, решительной. В огромной почте не нашлось ни одного письма, где необходимость публичного осуждения нравственной деформации перевертышей, их общественной опасности, чужеродности их всему строю нашей жизни подверглась бы какому-либо сомнению. «Будем все вместе, рука об руку, бороться с этой гнилью!» — так закончил свое письмо ветеран войны и труда, потомственный ленинградский рабочий Илья Афанасьевич Лисаченко, и та же мысль повторялась в сотнях других — страстных, непримиримых, берущих за душу — писем.
Очерк «Ширма» имел большой резонанс в мировой печати. Многие зарубежные газеты перепечатали отрывки из него или достаточно подробно изложили содержание. Но любителям сенсаций не нашлось, к большому их сожалению, чем поживиться. «Похоже, что Москва на деле, а не на словах решила бороться с коррупцией», — растерянно констатировала английская «Дейли телеграф». Московский корреспондент лондонской газеты «Таймс» Майкл Бинион с удивлением сообщал, что, «как оказалось», пост и «былые заслуги» не спасли сочинского мэра от сурового наказания. «Закон распространился и на него», — писал журналист о совершенно естественном, нормальном событии как о чем-то странном, непостижимом, из ряда вон выходящем. С такими же статьями выступили «Интернейшнл геральд трибюн», «Монд» и многие другие западные газеты.
Что ж, можно только удивиться их удивлению. Удивиться и посочувствовать: слишком хорошо известно, сколько разоблаченных, доказанных, ставших достоянием гласности корыстных преступлений сильных мира сего остаются — «там», «у них», — безнаказанными, уходят в песок, покрываются давностью, меркнут в сиянии новых афер, более свежих, более шумных.
Ряд западных комментаторов, намекая на «робость» и «ограниченные возможности» очеркиста, не без ехидства спрашивал, отчего, мол, не названы соучастники — тот, к примеру, ответственный работник министерства, с которым Воронков «кейфовал» в финской бане, обделывая попутно свои дела. Верно, имя названо не было — по той лишь причине, что следствие по делу этого ответственного работника и его сообщников тогда еще не закончилось, суд не вынес еще приговора и, педантично следуя презумпции невиновности, я не посмел нарушить гарантированные законом права обвиняемых. Обвиняемых, но — тогда еще — не осужденных.
Теперь, когда и то дело давно завершилось, приговор вынесен и приведен в исполнение, я могу раскрыть неназванное имя. Речь шла о бывшем заместителе министра рыбной промышленности Рытове, который был впоследствии осужден коллегией по уголовным делам Верховного суда СССР. Это дело, достаточно хорошо известное по печати, некоторыми своими гранями соприкасалось с делом Воронкова: нравственно растленные, беспринципные скатившиеся в пропасть хапуги легко нашли друг друг и впряглись в одну упряжку.
Горькое остается чувство, горькое и тягостное, когда узнаешь подробности их потайной жизни. И однако прав, я думаю, читатель из Вологды Н. Дунаев, так передавший свои ощущения от публикации очерка «Ширма»: «Прочитал — легче стало дышать».
Дубовая роща
«Дубовая роща» — это сто гектаров густого леса, зеленый оазис среди городских построек. Это широкие аллеи и укромные уголки, пруды, где вольно плавают лебеди, фонтаны, которые радуют глаз и несут прохладу в жаркие дни. Это площадки для игр, теннис и волейбол, шахматы и городки, множество детских забав, десятки аттракционов. Любимое место отдыха запорожцев — нетронутый уголок природы в огромном индустриальном городе. Любимое всеми и открытое тоже для всех. Независимо от того, что влечет сюда человека, с какой — явной, тайной ли — мыслью спешит он под сень вековых дубов.
Теперь мы знаем наверняка: три закадычных друга Виктор Черненко, Игорь Мисюк и Павел Шумейко пришли сюда не для отдыха — с мыслью, тайной для окружающих и явной друг для друга. Отдыхать от трудов праведных было им ни к чему, поскольку Виктор нигде не работал, а Игорь и Павел делали вид, что работают, о чем с изяществом канцелярского документа будет сказано для суда: «Трудились на заводе без всякого энтузиазма». Зато будний день 11 мая провели с полным энтузиазмом — «балдели» в кафе на лоне природы семь часов кряду, поглощая горючую смесь: водку, вино и пиво.