Напрасно! Гуляла молва, проникая то в один документ, то в другой. Это был главный козырь Садовникова, его надежда, его спасительная соломинка. Он хватался за нее с отчаянием обреченного и мертвой хваткой человека, которому нечего больше терять…
Он был депутатом городского Совета и председателем его постоянной комиссии по физкультуре и спорту, но после двухмесячной проволочки горсовет все же дал согласие привлечь Сановникова к уголовной ответственности.
Он был мастером спорта, но это высокое звание не спасало его от расплаты.
Он возглавлял детско-юношескую спортивную школу, но этот пост лишь усугублял его вину, поскольку убийца во главе воспитательного учреждения гляделся не просто ужасно — чудовищно.
Оставалось одно: объявить потерпевшим — себя, а преступником — жертву. «Я никогда не проходил равнодушно мимо любых фактов хулиганства, — гордо заявил Сановников на собрании, где обсуждали случившееся, — поэтому и здесь не мог не отреагировать на наглый удар по машине…»
Его горячо поддержали друзья: «Каждый из нас поступил бы так же… Сановников защищался от нападения…» (тренер М. М. Любавин), «На таких примерах надо воспитывать молодежь… Сановников очень отзывчивый товарищ» (старший тренер В. Я. Яковлев), «Сановников не мог равнодушно пройти мимо хулиганов…» (старший тренер А. М. Морозов). А Женя Дьячук, учившийся некогда у Сановникова, потом работавший под его началом, — тот просто взахлеб: «Сановников не преступник, а герой, потому что поступил принципиально. У него слова не расходятся с делом! Для нас, ребят, он был кумиром… Покорил нас своей отзывчивостью… Он учил: «Спортсмен — это сила, нельзя проходить мимо, когда видишь хулигана… Увидел — бей!»
Читатель, как сохранить хладнокровие? Как не вздрогнуть от этих слов-перевертышей? От этого натужного пафоса. От этой пламенной страсти. От вывернутого наизнанку благородного гнева, у которого только одна очевидная цель: спасти убийцу и хулигана? Утешимся тем, что не все, далеко не все поддались демагогии, что не все превратили трагедию в фарс, что была и другая точка отсчета.
Когда через месяц после убийства Сановников явился на совещание в гороно, никто не пожелал сесть с ним рядом. Совещание обсуждало вопрос о трудных подростках, о правовом воспитании, о законности и охране порядка. Взял слово «герой» и «кумир». Он наотмашь бичевал недостатки: «Работа по профилактике все еще не на высоте. Боевитости не хватает, непримиримости… Повысить требовательность… Усилить борьбу…»
Из зала крикнули: «Постыдился бы!..» Он не устыдился.
В торжественной обстановке отмечали победителей молодежных спортивных соревнований. Появился Сановников с текстом речи в руках. Половина спортсменов ушла.
Вручали грамоты победителям спартакиады учащихся средних школ. Сановников не пришел — решил избежать публичной обструкции. Но в уже подготовленных грамотах стояла его подпись. Шестиклассники и семиклассники Олег Иванов, Борис Коньков, Сергей Конторский, Сергей Емельянов, Олег Калмыков и еще много других грамоты решили не брать. «Вы заслужили!» — пытались их образумить. Легко ли отказаться от первых в жизни наград? Легко ли найти в этой поистине драматической ситуации слова точные и достойные? Тринадцатилетний Олег Иванов их нашел: «Там подпись убийцы… Память нашего учителя я не предам». Ему не осмелились возразить.
Шел месяц за месяцем — убийца все еще ходил на свободе. Все еще был депутатом. Все еще возглавлял школу. Все еще носил знаки спортивных отличий. Все еще победно ездил по городу в зеленом своем «Москвиче».
Правда, имелись досадные сбои. Потери реальные и ощутимые. Сановников был оформлен в африканский круиз. Теплоход вот-вот отплывал, а дело все еще не закрыто. Просил: пустите, скоро вернусь. Не пустили: подписка о невыезде оказалась сильнее личных симпатий. Африка явно «горела». «Горели» Мадагаскар и Гвинея-Бисау. Предстояли совсем иные пейзажи — не столь экзотической красоты.
Сановников был не из тех, у кого — для защиты себя — опускаются руки. Он все еще не терял надежды. Выступил в городской газете: рапортовал об успехах. Давал понять: ничего не случилось. И значит, уже не случится.
«Неужели действительно это так? — спрашивали учителя в своем коллективном письме. Торжествующая статья с символическим названием «…И пришла победа», самодовольные планы на будущее, кудрявый слог («Раскапризничалась нынче зима: то снегопадами удивит, то почти весенней оттепелью») почему-то особенно кровно задели осиротевшую школу. — Совесть не может смириться. Прошло несколько месяцев после убийства. Преступник цинично смеется над нашим общим горем, над чувством справедливости. Нам приходится выслушивать недоуменные вопросы учащихся, их родителей. Что нам ответить?»