В школу приехали прокурор города, руководители гороно. Успокоили: следствие разберется… Зачем привлекать внимание? К чему этот нездоровый ажиотаж? Случилось несчастье — кто от него застрахован? О мертвых поздно печалиться, подумаем о живых.
Не будем комментировать эту формулу — она сама говорит за себя. Спросим иначе: разве не о живых думали педагоги, отвергнув ложь, недомолвки и кривотолки? Не о том, с каким нравственным багажом, с каким гражданским сознанием, с каким чувством ответственности войдут в жизнь их сегодняшние ученики?
Неужто показать им свое малодушие? Приспособленчество? Трусость? Предать память товарища? Учителя этих детей?.. Сказать, что сам он виновен в собственной гибели? Оболгать его, оскорбить — мертвого, не способного постоять за себя?
Или просто смолчать? Не травмировать души? А что, в самом деле, травмирует души? Горькая правда или сладкая ложь?.. Мы давно уже знаем ответы на эти вопросы. Что делать, однако, если жизнь ставит их снова и снова.
Ажиотаж… Слово с сомнительным привкусом. Уместно ли здесь оно? Или призвано сыграть коварную роль, придав благородному человеческому порыву низменную окраску? Ведь за ним — естественная реакция на несправедливость. Неистребимая тяга к истине. Душевное волнение, без которого жизнь бессмысленна и убога. Признак чувств высоких и сильных.
Вопросы, вопросы… Вот еще один, едва ли не главный. Что заставило, вопреки логике и здравому смыслу, вопреки правде и совести, ограждать убийцу от наказания? Почему, за какие заслуги? Чем он так обаял?
А если все было гораздо проще?
Проявив беспечность и разгильдяйство, несколько милицейских работников нарушили свой долг. Не задержали убийцу. Отправили с ним потерпевшего. Отказались установить личность свидетелей. Не составили акта осмотра места, где убийство свершилось. Ушли, словно и не было драмы: так, мелкий конфликт…
И потянулась цепочка. Цепочка, которой повязаны все. Лживая версия о пьяном учителе как бы оправдывала и служебное нарушение, и ложь преступника, и немыслимый поступок врача. А пусть запоздалые, но законные меры против убийцы неизбежно влекли за собой и меры иные: ответственность разгильдяев, кара пособникам, суровый спрос с заступников-покровителей, любителей благостной тишины.
Была, конечно, еще и другая причина. Простодушно и афористично о ней нам поведал прокурор по надзору за рассмотрением уголовных дел в судах прокуратуры Чувашской АССР Н. Н. Краснов (однофамилец родственника погибшего). «Депутат не может быть хулиганом» — так определил он свою позицию, полагая, что этим сказано все.
Я полностью с ним согласен. Не может! В смысле: не должен. В смысле: не вправе. Два эти слова — «хулиган» и «депутат» — рядом не умещаются. Их соседство оскорбительно. Оскорбительно и преступно.
И какой же из этого вывод? Думается, только один: если встретится вдруг — среди сотен тысяч избранников, честно и добросовестно исполняющих почетный свой долг, — если встретится вдруг среди них оборотень с таким же мандатом в кармане, как можно скорее разоблачить его, отринуть, очиститься, подвергнуть суду. Публичному и суровому. Ибо он не просто совершил преступление, а бросил тем самым пятно на власть, которую — по чьей-то ошибке, по недогляду чьему-то и благодушию — он до сих пор представлял.
Но чтобы так поступить, надо быть человеком высоких принципов и бескомпромиссной верности правде. Верности нашим идеям — не на словах, а на деле. Если этого нет, поступают иначе. Спускают на тормозах. Воюют с «ажиотажем». Замазывают и затирают. Лишь бы не было шума. А как расценят вокруг беспринципную трусость, какой нравственный урок извлекут — дело десятое. Лишь бы сошло!..
Так ведь не сходит. И не сойдет. Невероятно вырос уровень сознательности наших людей. Их личная причастность ко всему, что происходит в родном доме. Их достоинство. Взыскующая и непримиримая жажда истины. Справедливости. Чести. Их ненависть к вседозволенности, к наглой барственной спеси, позволяющей не считаться ни с законом, ни с совестью, ни с нормами нашей морали, ни с общественным мнением. Отгородиться от правил, по которым должен жить каждый, — биографией, званием, положением или мандатом.