Марк тряс меня за плечи, с испуганным видом смотря мне в глаза. Я вскочил, силой держась за запястье, с которого во сне я содрал бинты, мое тело вновь пронзило болью. За окном уже стемнело, и комната погрузилась во мрак, лишь ночник у моей головы позволял мне разглядеть встревоженное лицо Марка. Рука под ладонью сильно щипала, и я осторожно разомкнул пальцы на запястье. Меня мелко трясло от боли и от холода в комнате. Даже подушка, с которой я вскочил, теперь казалась холодной и неудобной.
Никогда раньше я не испытывал подобных кошмаров, даже после страшилок, даже после… Да после всего! Теперь я видел их каждую ночь, и каждый сон казался мне знакомым, будто я видел эти события, этих людей, хотя не знал их лица — все время они были размыты.
Со смерти родителей все изменилось, я больше не мог спать спокойно, а кровь в моей жизни вошла в число тех вещей, что я вижу каждый день. Неважно, что происходило — будь это нападение или просто порезанный палец, но теперь ее стало слишком много в моей жизни. Я не боялся крови — с одной стороны она раз за разом напоминала, что я живой, а ее белые капельки показывали, что я нормальный, но с другой эти самые капли каждый раз напоминали о моих снах и о словах моей матери, сказанных мне еще в детстве. Старая сказка. Ее рассказывают детишкам, которые не боятся чудовищ под кроватью. Мама говорила, что люди с красной кровью — плохие. И я стану плохим, если не буду слушаться. До недавних пор я не вспоминал об этом, но теперь… в моих снах много крови, и почти всегда она красная.
Я вытер подступившие от боли слезы и поднял взгляд на Марка, стараясь унять дрожь. Он лишь покачал головой, притянул меня к себе и укрыл одеялом. Я чувствовал себя таким маленьким в тот момент, что сразу же забыл о том, что нахожусь в чужом доме в объятиях чужого человека, который с самого начала относился ко мне, как к родному. Тогда я и не знал, насколько этот человек станет мне дорог. Знал ли я, что ему можно доверять? Определенно, хоть и пытался противиться этому.
Всю неделю я восстанавливался. Не сказать, что я потерял много крови, но раны заживали долго. На шее остался небольшой шрам, как напоминание об этом событии. Я так и не узнал, что стало с тем человеком. Марк переводил темы, сбегал, отговаривался. Я почти сдался, но в конце он пообещал рассказать мне все, когда я буду в норме. Все чаще я думал о том, что в нем что-то не так. Трудно судить человека, зная его чуть больше недели, но его действия казались мне странными. Он общался со мной, будто знал не первый год, а иногда будто я и вовсе его сын. Может, это я был таким необщительным, что не встречал таких заботливых людей, или он и правда выбивался из общей массы, не знаю.
Полностью пришел в порядок я только через полторы недели. Марк часто уходил на работу, хотя график, как я понял, у него был довольно плавающий. Все это время я сидел дома, читал книги, смотрел фильмы (Марк каким-то чудом за пару дней провел интернет) и пытался делать упражнения. Движения приносили мне боль в области живота, где все еще были видны следы синяков. А в моменты, когда Марк был дома, мы играли вместе в шахматы или о чем-то разговаривали. Каждый из нас старался не упоминать последних событий, мы просто общались, а я ждал своего выздоровления.
Я продолжал общаться с Рэйчел, она передавала привет от друзей и сказала, что всегда ждет меня в гости. Я не стал говорить ей о нападении, теперь я сам помнил его с трудом. Запомнился лишь страх, от которого все внутри замирало, страх перед смертью. Словно балансируешь на краю крыши, чудом не падая вниз.
— Ну как ты, в порядке? — спросил однажды Марк, видя, как я с кряхтением отжимаюсь.
— Да, в полном. Ты обещал рассказать мне… — начал я.
— Я помню. Одевайся, поедешь со мной.
Я не стал спрашивать куда и зачем, ведь знал, что ответа не будет. Марк еще ни разу не дал повода для сомнений, а потому я решил довериться ему.
Мы ехали в неизвестном направлении и вскоре остановились около двухэтажного огромного дома. С виду он напоминал какой-нибудь особняк из фильмов: огромный, много окон, к главной двери ведет серая тропинка и мраморные ступени, но внутри здание выглядело, как какой-то бункер — все стены однотонные, матово-серого цвета, минимум дерева. Зал, в который мы вошли, был очень просторный, с высокими потолками и длинным ковром посередине. Помимо нас было еще много людей, а на шее у каждого были белые платки. Я застыл, когда один из них прошел мимо нас с автоматом в руках. На секунду сердце чаще забилось, а мне захотелось сбежать. А что, если Марк все подстроил? Если он втерся в доверие, чтобы потом привести сюда и убить или еще что хуже? Вдруг и нападение — его рук дело?