— А если неудачно? — не понял я.
— Машину водить умеешь?
— Нет, никогда не учился.
— Плохо. Тогда возьми сейчас мой телефон и перепиши себе номер Дэна. Если не вернусь до ночи, то с утра звони ему, он скажет, что делать дальше.
— Хочешь сказать, ты можешь погибнуть?
— Это маловероятно, но случиться может что угодно, надо быть готовым ко всему.
Дальше мы ехали молча. Мне позвонила Рейчел, но я сбросил и написал сообщение. Бывшая одноклассница совсем вылетела из головы, те две недели с момента нападения я ей не звонил и даже не писал. Она приглашала в гости, но я понимал, что ни сегодня, ни в ближайшее время не смогу. Мы немного поговорили, пока машина не остановилась у дома. Она не раз спрашивала, как я живу, чем занимаюсь, но я врал, радуясь тому, что в сообщениях нет эмоций и интонаций. Всегда при живом общении я начинал предательски улыбаться, что выдавало мою ложь с головой.
На улице светило ярко-оранжевое солнышко, как и в обычный день уходящего лета. Его лучи были везде, где могли дотянуться, а в тени, куда им нет доступа, господствовал ветер. Я вышел из пикапа и с наслаждением потянулся, подставляя лицо под палящее солнце. До меня донесся смех мальчишек на площадке, играющих в догонялки, и я невольно улыбнулся. В такие моменты забываешь все проблемы, все печали, да и вообще все, остается только минутная радость и мысль, как же, черт возьми, идеален этот мир!
Но минута проходит быстро, и вновь наступает реальность. Вот уже улетают птицы с дерева, вот дети прекращают игру, когда один из них спотыкается о корень дерева и бьется лбом о лавочку. И солнце уже не ослепляет, но продолжает палить, что пот течет рекой, а где-то вдали уже несутся тучи.
Марк проводил меня взглядом до дома и пошел в том же направлении, по которому шел я пару недель назад. Я подошел к окну между первым и вторым этажом, достал складной нож из кармана и провел пальцем по серебряной змее. Еле ощутимо нажал подушечкой большого пальца на лезвие, которое оказалось очень острым. Я не почувствовал боли, только увидел белые капли, заполняющие порез.
Я не заметил, как кто-то вошел в подъезд, поэтому дернулся, когда дверь захлопнулась. Я обернулся и увидел бабушку с двумя огромными пакетами. Она поднималась по лестнице, и я с радостью предложил ей свою помощь.
— Спасибо тебе, сыночек, бабушка-то старенькая уже, еле доперла до дома эти сумки. Ко мне ж сегодня внучок приезжает, взрослый уже.
— Вы на каком этаже живете?
— Так на предпоследнем, на седьмом.
— А лифтом почему не воспользовались? Так же легче.
— Так это, не работает лифт. Когда я только уходила, он работал, а сейчас нет. Да оно и к лучшему, вон по телевизору показывают про лифты — то падают, то застревают, то гадят там. А я лучше пешком. Как моя матушка говорила: «Вся жизнь в ходьбе».
Я поставил один пакет и нажал на кнопку вызова лифта. И правда не работал Кнопка загоралась, но быстро тухла. Я посмотрел в шахту и понял, что лифт где-то наверху. Помогу бабушке и посмотрю, что там, решил я.
Мы дошли до седьмого этажа, и я с заметным облегчением поставил сумки с продуктами в прихожей. Пакеты резали пальцы, и теперь на ладонях остались красные отметины. Ничуть не уставшая бабуля, тем временем, уже открыла дверь, громко погремев ключами, и теперь перетаскивала покупки в коридор.
— Ой, спасибо тебе огромное, помог старенькой бабушке, — залепетала она. — Давай чаю налью, проходи.
— Нет-нет, я пойду, пожалуй.
Я понимал, что упускаю шанс хоть как-то скоротать время время, но, признаться честно, эта старушка не внушала мне доверия и даже пугала. За эти семь этажей я узнал чуть ли не всю историю ее жизни. Сначала она говорила про сына, который скоро к ней приедет, а потом вдруг начала рассказывать, какую красивую елку поставила в зале, и что ее муж будет рад новым соседям. Как я узнал позже, сын ее погиб еще три года назад, а муж очень давно скончался от инфаркта.
Потому я не ошибся, решив вернуться к себе. В этот момент послышался крик и звон стекла. Я вздрогнул, чувствуя, как к горлу подступает ком от непрошенных воспоминаний.
— Кто это кричит там? — тихо спросил я у бабушки.
— Вот негодник, опять нажрался, алкаш чертов, — запричитала она, не обращая внимания на мой вопрос. — В милицию его надо, сколько вон раз уже мусорил в подъезде, кто вот будет убирать за ним бутылки с сигаретами?
Старушка махнула рукой и закрыла дверь. Крик повторился, только уже тише. Я стал бесшумно подниматься по лестнице, вслушиваясь в тишину. Первое, что я увидел, когда поднялся — распахнутую дверь квартиры и мужчину лет тридцати в лифте. Он лежал на полу кабинки, а двери лифта то и дело пытались закрыться, ударяясь о ноги мужчины. Его лицо было в крови. Оставалось надеяться, что он просто без сознания. Дрожащими руками я искал пульс, не в силах понять, живой ли он или это стук моего сердца. Он был жив. Я не знал, что делать, пока не услышал очередной вскрик, доносящийся из квартиры. Тогда я, не раздумывая, бросился на звук, забывая обо всем. Внутри было грязно, темно и сильно воняло. Все было серое и пустое. Я слышал пьяный мужской голос, женские всхлипы и где-то неподалеку еще один, еле различимый, будто на фоне. Тихий, скулящий, словно вдалеке.