В конце концов я увидел то, чего не желал больше всего. Молодая девушка, обняв колени, плакала в углу, пока ее муж мерил шагами комнату с ремнем в руках, не прекращая громко и неразборчиво обзывать ее словами, которых я даже не слышал. В один из таких моментов он замахнулся и попал ремнем по рукам девушки, успевшей закрыть ими голову.
Она вскрикнула, и я не выдержал. Я вспомнил то, чего не хотел, то, что мечтал забыть. Эта картина ножом расковыряла мои старые раны. Я не помнил себя от ярости, злость бушевала во мне до шума в ушах. Лишь смутно понимал, что подхожу со спины, беру что-то со стола и бью по голове. А потом продолжаю бить по лицу уже упавшее тело, пока не чувствую, что вот-вот перейду грань, и человек, пусть и такой, не выживет.
Силой я остановился и оглядел свои руки. Они были в его крови, в его красной крови. Кухню заполнил запах железа, от которого меня тошнило. Я подполз к девушке и осторожно обнял ее за плечи, стараясь не запачкать ее белую водолазку. Сначала она еще сильнее сжалась, машинально закрываясь руками, но потом уткнулась в мою рубашку, рыдая и громко всхлипывая.
— Ал-лис-са, д-девочка м-моя, она в к-комнате, — услышал я, и понял, откуда этот голос. Во мне проснулся страх за то дитя, что слышало все это.
Я встал с колен и помог подняться девушке. Она показала рукой на одну из комнат, закрывая рот другой. По щекам ее текли слезы, она старалась не смотреть на тело, сдерживая крик. Я вошел в комнату. Девочка лежала на кровати под тоненьким одеялом с головой и плакала. Я подошел к ней и медленно стащил одеяло с головы. Мне показалась лохматая светлая макушка, а затем и детское, красное от слез, но безумно красивое личико. Она лежала, сжавшись в комочек, и обнимала розового рваного мишку. Я осторожно погладил ее по голове, шепча все успокаивающие слова, которые только знал. Потом подполз на коленях ближе и взял девочку на руки, заворачивая в тонкий плед, лежащий рядом. На вид девочке было около пяти. Она была одета в обычную ночнушку, а светлые волосы были заплетены в две тоненькие косички. Я посмотрел в ее нежно-голубые глаза цвета синего кварца и попытался улыбнуться, хотя у самого зуб на зуб не попадал.
Я присел со своей гусеничкой на кровать и увидел в дверном проеме ее маму. Дрожащими руками, всхлипывая, она забрала у меня ребенка, а я вышел из квартиры, попутно вызывая скорую.
День 5
Меня все еще трясло. Я не знал, что говорить врачам, как объяснить то, что здесь произошло или что делать дальше. Не знал ничего. Один из парней-медиков лишь с сочувствием посмотрел на меня, когда я сидел на ступени, мелко трясясь. Он был примерно моего возраста, но уже действовал уверенно, быстро и совсем не удивился при виде тел и крови. Я не знал, завидовать этому или сочувствовать.
Все ушли, остались лишь я, девушка и Алиса. Девочка спала на руках матери, уткнувшись носиком ей в шею. Я прошел на кухню и открыл окно, впуская свежий воздух. Теперь я мог нормально вдохнуть и не чувствовать тошноту. За окном шел дождь, небо заполнили тучи, а вдали сверкали молнии. На площадке было пусто, лишь завывал ветер, качая кроны деревьев. Я оперся руками о подоконник и опустил голову. На белой рубашке были видны красные пятна. Я не помнил, когда успел запачкать ее. Теперь придется остерегаться людей, пока не переоденусь, подумал я. Но сейчас это было последнее, что занимало мои мысли.
Я включил холодную воду и смыл с рук кровь. Смочил первую попавшуюся тряпку и отправился в комнату. Тихо присел на колени перед мамой и дочкой. Взгляд девушки застыл в одной точке — лице Алисы. Она не моргала, не двигалась, только гладила девочку по волосам. Я мягко коснулся ее щеки, вытирая полотенцем слезы с лица. Она отшатнулась, прижимая ребенка к себе. Я отстранился и вытер ее руки. Они были в синяках, кое-где были рубцы, шрамы. Я старался не причинять боль, шокировано оглядывая раны. Как же жесток этот мир, подумал я, но быстро себя оборвал. Это не мир жесток, а люди в нем. Из простых животных они превратились в хитрых, умных и безжалостных. И с этого момента я тоже отношусь к этим животным.