В итоге я так и заснул на этом стуле, пока уже утром меня не разбудил Алекс, проходящий мимо. Выглядел я потрепанным: рубашка помялась, а волосы стояли в разные стороны. Вокруг было тихо, не единой души в раннее утро.
Я потер глаза и сразу же пошел в палату.
Он лежал на спине, положив руки на живот, его левое плечо было перебинтовано. Глаза закрыты, дыхание ровное. Спортивное тело, кубики пресса на животе и остро выпирающие ключицы делали Марка грозным в повседневной жизни, но сейчас он выглядел беззащитным. Его светлые волосы были разбросаны по подушке, а голова склонена вбок, отчего его скулы казались еще острее, чем обычно.
Я сел рядом, стараясь не шуметь, и осторожно взял Марка за руку. Он нахмурил брови, но не проснулся. Я сжимал его ладонь и гладил большим пальцем запястье, не отводя взгляд от белоснежного бинта.
«Каково это — быть подстреленным?» — подумал я. Больно, страшно. А страшно ли было Марку? Боится ли он умереть или именно потому он мастер своего дела, раз сломя голову бросается в атаку, что ему все равно на жизнь? Что случилось с его братом, так похожим на меня, раз он молчит? Боится ли он потерять и меня? Вопросы, вопросы, вопросы…
Смогу ли я найти ответы?
Марк вздохнул и помотал во сне головой. Какое-то время я сидел около него, прислушиваясь к дыханию, пока он не проснулся.
Я рад был снова слышать его голос, просивший воды, рад был видеть его лицо, наполненное удивлением и рад был смотреть, как он жмурится и трет глаза.
— Хей, Эдриан, — сказал он тихо. — Давно ты тут сидишь?
Я отрицательно покачал головой.
— Только с утра пустили. Как самочувствие?
— Лучше, чем могло быть. Как остальные? Еще раненые есть?
— Нет, только ты. Серые сбежали, вы победили эту схватку.
— Здесь нет победителей, Эдриан, — спокойно произнес Марк, хмуро осматривая плечо. — Есть только живые и мертвые.
— Давай поговорим о другом, хорошо? — попросил я.
Стиснув зубы, я замолчал. Он так легко говорил об этом, повседневным тоном, словно речь идет о поездке в магазин, а не об убийствах. Впрочем, а что мне известно? Я ни разу не стрелял, не убивал, не ходил с остальными на разведки, мне ли судить? Только при одной мысли об этом сжималось сердце, а кровь стыла в венах.
Марк лишь поднял уголки губ в усмешке, но сделал это с теплотой. Смотрел на меня спокойно, немного сонно, шипя, когда двигал поврежденным плечом, и тоже молчал. «О чем он думает?» — спрашивал я себя, не надеясь узнать ответ.
Мои мысли прервал тихий стук в дверь. Я еле заметно вздрогнул и перевел взгляд на дверь, когда в палату зашел Алекс. В неизменном белом халате, а на лице улыбка. Он начал осматривать Марка, а я ушел, сославшись на голод. На самом деле я не хотел видеть эту рану на плече Марка. Воспоминания о крови до сих пор приходили ко мне в кошмарах, вызывая тошноту. Как наяву я чувствовал этот запах и видел сгустки красной крови на полу. Нет уж, что бы ни происходило в палате, я не хотел это видеть.
Вместо этого я отправился в спортзал. «Впервые я здесь без Марка», — подумал я. Один, среди огромного помещения, состоящего из голых стен, где каждое движение сопровождается эхом. Я переоделся и взял первый попавшийся мяч. Баскетбольный, заметил я и несколько раз бросил на пол, проверяя, не сдутый ли он. При этом чувствовал внутри легкий трепет, вспоминая уроки физкультуры в школе. Как вел мяч через весь зал, прыгал и забрасывал его в корзину. Этот урок всегда был моим любимым. Только тогда я чувствовал свободу, освобождал всю энергию. На уроках я откровенно скучал, постоянно щелкал ручкой, недовольно цокал при взгляде на часы, чем частенько бесил учителей. Лишь в зале я мог делать, что захочу и получать только похвалу.
Я пробежал несколько кругов по залу, то прямо, то змейкой, ведя мяч то левой рукой, то правой. Вскоре я почувствовал, как ко мне начинает прилипать одежда, а по лицу стекают капельки пота. Плохо. Я слишком быстро уставал.
Я сделал небольшой перерыв и вновь возвратился к зарядке. Примерно через час, после еще нескольких перерывов, я пошел в душ, после чего переоделся в привычную рубашку и брюки. Подворачивая рукава до локтей, я невольно вспомнил отца, когда коснулся запястья. Порез зажил, не осталось даже шрама, лишь неприятное воспоминание о человеке, который меня породил. Сколько бы я ни думал, никак не мог понять его. Что сейчас, что раньше, мне не ясны его мысли, мотивы его поступков. Он бил мою мать, бил меня, а за что? Просто так, ради забавы, иначе я подумать не мог. Может я и был хулиганом и не слушался, но моя мама точно не заслуживала такого отношения. Она была воплощением доброты и счастья. На ее лице всегда сияла улыбка, а нежный тихий голос успокаивал меня ночами, когда я не мог заснуть. Ее нежные волосы кремового цвета щекотали мою кожу всякий раз, когда она обнимала меня. Она была чистейшим ангелом, прячущим свои крылья, а ее муж был самым настоящим демоном. Мама включала мне колыбельную и маленький ночник, а потом целовала напоследок и запирала дверь в мою комнату, когда с работы приходил отец. Я сидел в самом углу кровати, обняв мишку, и вздрагивал каждый раз, когда слышал крики. Я рос и понимал все больше. Я запрещал матери запирать меня, говорил, что не дам ее в обиду, но все равно она запирала меня.