Марк лишь вздохнул, словно поняв мои мысли, и, к моему удивлению, протянул печенье девочке, а Софии поставил кружку и подвинул ближе сахар. Они смотрели настороженно, словно ожидали грубости, но потом расслабились, не без радости принявшись за лакомства. Но самым удивленным остался я. Почему? Потому что со стороны забота Марка выглядела очень мило. Он сочетал в себе милого, доброго парня и молчаливого, безжалостного убийцу, и я просто поражался этому. Как можно владеть своими эмоциями, вовремя их менять или держать постоянно одну?
Я присоединился к чаепитию. Вновь наступившая тишина на этот раз нарушалась только редкими хлюпами и треском печенья, которое Алиса раскидывала по столу.
— Как ваши дела, как дома? — спросил я, разрывая тишину. Обычному человеку эти вопросы показались бы простыми, но София вздрогнула и ответила, подбирая слова:
— Все хорошо. Эм… Спасибо.
Обычный ответ обычного человека. Но я облегченно вздохнул, понимая, что спасибо явно не за вопрос, а за тот вечер. У них все хорошо, подумал я, она не стала бы врать. Пусть и при Марке, но она бы намекнула. Хоть словом, движением или чем-то еще. Мне хотелось спросить ее о муже, об их жизни, но я понял, что не хочу. Пока все хорошо, а лишние детали только навредят. Плюсом к этому был Марк. Должно быть, София не знала, что я жил здесь не один. Марк почти не был дома, о чем сам нередко говорил. Я бы удивился, узнай его кто-нибудь из этого дома.
— Вы наши соседи, да? — Присоединился к разговору Марк. — Странно, что я не видел Вас раньше. Вас я бы запомнил, вы обе очень красивы.
Я мысленно согласился с Марком. В тот день они были просто прекрасны: на Софии белое летнее платье, волосы чистые, прямые, на ногах белые туфли с маленьким каблучком, словно совсем новые. На Алисе тоже белое платье, но с кружевами на плечах, на ножках маленькие белые босоножки, а на плечи спадали белые волнистые пряди. Невольно я сравнил ее с ангелом, миленьким, пухлощеким и светловолосым ангелом. Не хватало только нимба и нежно-кремовых крыльев.
— Я редко бываю дома, — ответила София. — Только по вечерам. А Алиса ходит в садик. Поэтому, наверное, и не виделись, — тихо добавила она.
Постепенно атмосфера стала теплее. Мы говорили обо всем и в тоже время ни о чем, старательно избегая опасных тем. Порой Марк неуверенно смотрел на меня перед тем, как задать вопрос. Иногда мне приходилось надавить ему на ногу или незаметно щипнуть за бок, когда он невольно затрагивал острые темы. Алиса, не замечая взрослых, ела конфеты, найденные мною в шкафу. Я с умилением смотрел на ее испачканный рот, на грязные руки и только улыбался. Как часто ребенок ел конфеты в такой семье?
Вскоре небо стемнело, а кухня погрузилась в темноту. Гости ушли, не забыв нас поблагодарить. Все ли с ними будет хорошо, когда они вернутся? Может, стоило их проводить? Всего лишь несколько этажей, это не трудно. А на лифте еще легче. Но я, словно во сне, стоял на пороге, прилепленный к полу.
А на кухне меня уже ждал Марк. Его взгляд был направлен куда-то в пол, а скрещенные руки выдавали его задумчивость.
Я рассказал ему все, что знал про Софию и Алису, про тот вечер, про мужа девушки, абсолютно все.
Марк скрестил руки, стоя у окна.
— И ты молчал? — дрожащим голосом спросил Марк после недолгой тишины. — Почему не сказал раньше?
— У них все нормально. Не знаю, надолго ли, но сейчас все хорошо. Не было повода говорить тебе, да и что бы ты мог сделать? Не убьешь же его.
Руки Марка сжались в кулаки, а я с испугом завертел головой.
— Нет, Марк, ты же не убьешь его? — всерьез спросил я. — Он не из лиг, тебя будут искать, понимаешь? Тебе придется скрываться, сменить квартиру, это слишком опасно.
Я искал в голове как можно больше отговорок, но со страхом понимал, что не могу найти. Для него все эти доводы — лишь мелочи, которые он может запросто решить.
Только бы не убил, только бы не убил…
А если его найдут, посадят или пристрелят?
Я поймал себя на мысли, что мне все равно, будет ли жить муж Софии или умрет, мне был важен Марк.
Это слишком рискованно.
— Разве Белая лига убивает простых людей? — как можно безразличнее спросил я, но голос вздрогнул, превратившись в щенячий писк.
— Мы не убиваем невинных, — прошипел он сквозь зубы, ставя акцент на последнем слове, но потом смягчился и складки на лбу разгладились. — Пока я его не трону.
В следующий миг я почувствовал, как теплая ладонь гладит меня по волосам, и машинально закрыл глаза.
— Все будет нормально, вороненок, — сказал он так мягко и тихо, что я вновь ощутил себя ребенком или младшим братом.