А позади стула лежал и сам отец. Мертвенно-бледный, в той же жилетке, что и прежде. Я не видел его лица, только белые руки и кончики рукавов. Остальное было скрыто в темноте. Я по-прежнему слышал голоса, но уже ближе, словно целая толпа что-то шептала мне на ухо. Я проснулся, когда кто-то подошел ко мне со спины. Мне не надо было оборачиваться, я просто чувствовал его.
Поначалу я испугался своего же крика. Он был не громким, нет, но голос сорвался и звучал жалостливо, почти хрипел. Вокруг было темно, как во сне. Меня одолевал ужас, пока кто-то не посадил меня, не прижал к себе и не закачал. Я с силой цеплялся за этого спасителя, надеясь избавиться от страха. Черт возьми, как же мне было страшно!
Только утром я понял, кто это был. Больше некому, в этой квартире только двое. И этот человек смотрел с утра на меня с волнением, бесшумно откладывая вилку. Я опять смотрел в одну точку, пока думал.
— Все нормально, — поймав его взгляд, ответил я. Попытался улыбнуться, но вместо этого зашипел. Ночью прокусил губу, сейчас пленка порвалась. Я почувствовал, как начала идти кровь и машинально слизал ее.
Марк понял все без слов и ничего не сказал, а я пошел мыть посуду. Обычное утро, необычная ночь. Все как всегда.
Лишь в машине я взял его за руку и прошептал тихое «спасибо». Он улыбнулся и взлохматил мои волосы. Я понял, что пропустил тот момент, когда начал без страха касаться его. Тем не менее, руку я не убрал до конца пути. Так я чувствовал себя в безопасности, понимая, что вместе всегда легче что-то пережить. Если есть поддержка — это бесценно.
Приехали на базу мы в полдевятого. На полчаса позже, чем обычно, видимо, слишком долго я тогда пребывал в раздумьях, и Марк решил меня не трогать. Я был невыспавшийся, мозг не желал думать, а тьма за окном лишь сильнее нагоняла тоску. Мы всегда приезжали к восьми, с утра нет пробок, да и ехать недолго. Я по-прежнему лишь изредка смотрел в окно, казалось, заучив наизусть дома, которые мы проезжали. Обычно, откидываясь на спинку стула, я закрывал глаза. И считал, пока не надоест или пока не собьюсь, иногда читал какую-нибудь книгу или просто играл в телефон. Но сегодня мне пришлось без отрыва смотреть на спидометр, только бы не заснуть. Можно было бы поспать и в машине, но вряд ли бы я чувствовал себя лучше.
Внутри было пусто, когда мы зашли. Но я знал, что это только у входа, просто многие еще не приехали. Если пройти дальше, то можно встретить несколько сонных лиц тех, кто остался на ночь.
Марк предложил пропустить тренировку, и я согласился, думая в тот момент только о нем, не о себе. Не хотелось, чтобы он снова изводил себя, как вчера, он не до конца еще окреп. Я заботился о нем также, как он заботился обо мне, видя, что сонный и вялый я ни морально, ни физически не был готов изучать новые удары и приемы. Хотя упражнения пошли бы только на пользу.
Я снова задрожал. На этот раз не столько от ночного страха, как от сентябрьского холода. Это не укрылось от Марка, но он лишь тяжело вздохнул, думая, как мне помочь, но его отвлек звонок телефона. Я слегка вздрогнул от его интонаций, не сразу понимая, что он говорит не со мной. В его голосе вновь были слышны железные нотки, с какими он говорил всегда почти со всеми, кроме меня. Он бросил несколько фраз вроде «Да, мы уже на месте» и «Скоро буду».
Последняя фраза весьма четко дала понять, что идет он без меня. Я оглянулся, глядя в окно на темно-серые тучи, грозившие обернуться ливнем, а после обреченно посмотрел на Марка. Мне предстояло остаться одному в тот момент, когда я хотел этого меньше всего. Внутри затаилась обида, которую я старался не показывать.
«Он почти всегда рядом. Ты невероятно эгоистичен, раз хочешь большего. У него тоже могут быть дела, он не обязан сидеть с тобой, если твоему Эго вдруг стало грустно» — напомнил мне мой демон, и я не нашел, что ответить.
Он отключил телефон и снова посмотрел на меня. Я спрятал руки в карманах, старательно отводя взгляд в пол. Мне было и жарко, и холодно одновременно, а руки стали цветом почти как у отца во сне. Что же со мной такое?