Мне снился прекрасный, пожалуй, самый прекрасный сон из всех. Я плыл по океану, почти у дна, среди водорослей и кораллов. Вода была настолько чистой, что даже вдалеке я различал отдельных рыб в их стайках. Солнечные лучи доходили даже до дна, даря мне тепло и освещая и без того золотой песок. Каждое мое движение было плавным, как в замедленной съемке, словно чтобы сердце успело запомнить все до мельчайшей частицы. Будто рассекая пространство, я плыл вперед то на спине, то спиралью, вытворяя самые разные трюки, словно мне приделали хвост, превратив из обычного человека в русала. В голове играла такая же тихая музыка, спокойная и знакомая. Кажется, я слышал ее где-то раньше, и теперь мелодия вела меня по этому раю через сотни мелких рыбок и огромных скатов.
Мне было так спокойно, приятно, словно вот оно — то самое место, где можно найти счастье. В миг я забыл обо всем, даже что нахожусь во сне. Меня манил этот мир, и я не хотел уходить. Если бы у всех на Земле были стихии, то моей определенно была бы вода.
На поверхности, где светило солнце, становилось еще ярче. Я тянулся к этому свету, чувствуя его тепло всем телом.
В один момент надо мной проплыл огромный синий кит, закрывая телом свет и сея холод и тьму в океане. Я попытался закричать, но вместо это стал задыхаться, словно этот кит вырвал мои жабры.
Один из лучших снов сменился суровой реальностью. Совсем рядом стоял такой гул, что я невольно зашипел, даже не успев осознать свое возвращение. Все сразу стихло.
Я тихонько и недовольно замычал не столько от вернувшейся боли, сколько от потери того небольшого рая. Я знал, что больше никогда не увижу подобное, потому что судьба не могла быть так добра, но от этого легче не становилось. Лазурный океан сменился темно-коричневыми тонами спортзала, а мелкие песчинки цвета золота превратились в сине-желтый мат, на котором я лежал. Черт возьми, как же мне хотелось увидеть тогда Марка, убедиться, что он лучше, чем я, но передо мной было только тело. Обычный спящий Марк, каким мне доводилось видеть его по утрам, если я просыпался раньше: то же спокойное дыхание, даже во сне сжатые зубы, разбросанные по куртке кремовые волосы. Разве что щека, где был шрам, изредка вздрагивала. Но самое главное — он был жив.
Досталось ему больше, чем нам всем, потому как все другие были в сознании. Все маты были заняты, все люди находились в зале и получилось так, что они разбились на небольшие группы вокруг каждого пострадавшего. Я чувствовал на себе больше пяти взглядов. Кто-то изучал мое состояние, а кто-то с сочувствием смотрел на мое лицо. Мои же мысли были заняты только Марком. Разом вскочив, я сел рядом с ним и положил руку на шею, нащупывая пульс. Да, живой, и пульс даже нормальный. Только вот у меня темнело в глазах, а боль волной растекалась по всему телу. Кто-то осторожно придержал меня за плечо, не касаясь рубцов на спине. Я повернул голову и увидел татуированную руку на предплечье. Меня трясло, потому он только крепче ухватился за меня, на что я попытался хотя бы кивнуть.
— Марк, Марк, Марк, Марк… — зашептал я, глядя на его подрагивающие плечи.
Его дыхание было рваным, брови нахмурены, а губы прокусаны до крови. Он лежал на боку, и я даже понимал почему. Стоило мне увидеть его оголенную спину, как я замер, закрывая ладонью рот: на ней не было ни одного живого места. Все было в ярко-красных рубцах, а вокруг сплошные синяки. Мне было больно смотреть на это, от подступавших слез заболело горло. Как же мне хотелось быть сейчас на его месте, чтобы я лежал весь в синяках, а не он. Я видел все его шрамы за этот год, и их было немало, а теперь появились еще. Если бы я только мог что-то сделать…
Я со злости стиснул зубы так, что, казалось, они сейчас рассыпятся. Почему мир так несправедлив? Зачем мы вообще во все это ввязались?
«Ты слишком слаб, Эдриан, » — проснулся мой дьявол-хранитель: «Ты слишком слаб для этого дерьма. Что, этот год ничему не научил тебя? Стрелять умеешь, драться умеешь, а на деле слабак и нытик»
Я умолял заткнуться этот голос, однако мне нечего было возразить. Мне никогда не стать самостоятельным, как Марк. Он всегда меня выручал, заботился, чуть ли не вытирая сопли, а кто я без него? Без него я ничего не стоил.
Я сжал губы и поклялся себе стать сильнее, отомстить всем, кто причинил вред мне и моим близким. Пора взрослеть, Эдриан.
Бросив последний взгляд на Марка, я поднялся с колен, пошатываясь, но не издавая ни звука, хотя боль терзала меня изнутри. Вслед за мной встал и тот парень. Я благодарно кивнул ему, не понимая, откуда такое дружелюбие с моей стороны. Видимо, обстоятельства скоро сплотят нас всех в одну семью. Если мы доживем.