Мне пришлось собрать все мужество, что у меня было, и побежать к противнику напролом. Я взялся за рукоять двумя руками, замахнулся и попал охотнику в ключицу. Его топор с грохотом упал на пол, а вслед за ним и тело. Свет перестал мигать и загорел нормально, отчего я еще около минуты пытался открыть глаза, на всякий случай надавливая на труп ногой. Шум исчез также неожиданно, как и появился, блаженная тишина теперь казалась чем-то чуждым, непривычным, но очень желанным.
Наверху я увидел большой циферблат, который был уже обнулен. Я сел рядом с телом, вынимая нож, и глубоко вздохнул. Сердце колотилось, дыхание было рваное, руки дрожали. Это реально страшно. Одно дело играть в игру, где за тобой бегает маньяк с топором, но совсем другое — бегать от такого живого.
Ну, а выбраться дальше было проще простого. Мне оставалось найти ключ в его карманах и выйти, что увидеть уже белый свет и вернуться в зал к Марку.
Марк…
Выйдя из этого ада, я оказался в пустом коридоре. Передо мной были все те же двери, куда увели остальных и все закрыты. Быть может, если их открыть…
Я подергал за ручки каждой двери в коридоре, а их там было больше двадцати. Около половины открылось, но там было пусто, другая половина оказалась заперта. У меня не было отмычек, а нож в этом случае не помог. В абсолютной тишине я побрел в зал, по памяти находя нужные повороты. Когда я пришел, та половина, чьи двери открыты, и правда была там. Из знакомых я увидел только Рея, сидящего на своем мате у окна. На первый оклик он не отреагировал.
— Эй, ты как? — чуть повысив голос, спросил я у него, едва касаясь его плеча. Он дернулся, словно не заметил меня, хотя я стоял прямо над ним.
— А? А, д-да, я н-нормально. А т-ты? — чуть ли не крикнул парень.
— Отделался испугом, — угрюмо ответил я.
— Т-ты д-давно пришел?
В этот раз он заикался сильнее и все время смотрел в одну точку, машинально поглаживая запястье. Я удивился, но не стал делать на этом акцент.
— Так ты же сидишь лицом к… — начал я, но запнулся. — Рей? Что случилось?
Казалось, он меня не слушал, погрузившись в свои мысли. Ответ последовал лишь, когда я опустился на корточки, чтобы быть с ним наравне. Его взгляд все равно был направлен куда-то позади меня, а щека то и дело подрагивала.
— Т-ты с-слышишь это?
— Чт…
— Этот ш-шум… и к-как я раньше его н-не замечал? — шепотом проговорил Рей, прочищая горло, словно он намеренно не слушал меня. — Он п-повсюду, это невынос-симо.
Он поморщился, а я огляделся, прислушиваясь к звукам. До меня донеслись только голоса тех, кто был в зале, но они были даже тише, чем раньше. Я поднял бровь в немом вопросе, но получилось в ответ ноль реакции.
— Он т-такой же, к-как и там. С-сначала играла к-красивая мелодия, похожая на п-пение п-птиц, а п-потом н-начался эт-тот ш-шум. Что-то п-произошло, п-пока меня не было?
Он кинул взгляд на меня, посмотрев с надеждой, что я отвечу на его вопросы.
— Я не знаю, Рей, ты же пришел раньше. Вроде ничего не поменялось.
Наступила пауза.
— Т-ты не хоч-чешь со мной г-говорить д-да? П-почему ты молчишь?
— Всмысле? Я не молчу. Рей? Ре-эй. Ты слышишь меня? — я закричал на него, тормоша за плечо, и только тогда он словно отмер.
— Я т-тебя слышу.
— А так? — сказал я уже тише, убедившись, что он может прочитать по губам.
Он нахмурился и помотал головой, грустно вздыхая.
— Н-не слышу. Д-даже с-себ-бя. Т-только шум. Ты п-поможешь мне?
Он посмотрел на меня глазами голодного щеночка с надеждой, что я смогу все исправить. Но я не мог.
Что, мать вашу, с ним делали?
Краем глаза я увидел Марка, устало шагающего в сторону нашего угла. Словно не замечая меня, он прошел мимо, лег на мат и отвернулся к стенке. Я мог бы сослаться на то, что он просто устал, но рукава и низ его рубашки были в крови. Белой. В крови невинного, обычного человека. А ближе к локтю я увидел длинную красную полосу и висящий кусок ткани.
Может, я поступил и плохо, но мне пришлось оставить Рея, уложив его шокированного на мат. Я пообещал, что скоро вернусь, искренне надеясь на это. Не знаю только, услышал ли он…
Но когда я пришел, Марк уже спал, закрыв ладонью свой порез. В любой другой ситуации я бы удивился, как можно спать с болью, но если знать, как мало он здесь спит, то все вопросы пропадут. Если прежде он хоть и вставал рано, но спал спокойно, то теперь, как и у всех в этом месте, сон его был рваным. То и дело он просыпался, судорожно вздыхал, а потом смотрел в потолок, пока глаза не начинали слипаться или записывал что-то в блокнот.