— Что у тебя с лицом? — наконец спросил я, доставая из глубин кармана жвачку.
— Посетил недавно б-бойцовский клуб, — отстраненно ответил он, устремляя взгляд вниз.
— Не думаю, что это хороший способ выполнить данное тебе задание, — хмыкнул я, складывая руки на груди.
Неожиданно и для меня, и для него самого, он крикнул:
— Да плевать я хотел на эти з-задания! Не хватало еще убивать каждого встречного, чтобы только каких-то засранцев п-позлить.
— Кого ты имеешь ввиду?
— Да всех! Белых, Ч-черных, Зеленых, Серо-Бур-Малиновых! Вот что мы им п-пытаемся доказать? Что с-сильнее? Что мы чертовы мазохисты, раз г-гуляем под носом у тупых копов? Я не хочу это понимать, это идиотизм!
«Мы?» — подумал я. Не хотелось этого осознавать, но Рей, сам того не замечая, стал считать себя Серым. Я не раз замечал это, но последней каплей в моем море сомнения стало то, что он сделал себе еще одну татуировку. Помимо тех, что были на руках, словно рукава, появилась еще одна фраза, которая красивым браслетом облегала запястье. Что написано, я не понимал, но почему-то мне казалась эта татуировка знакомой. Я знал, что такие делают все те, кто считает себя настоящими членами лиги Серых, но до тех пор я мало у кого их видел.
— Ладно-ладно, я понял твое мнение, — я вскинул руки. — А наказание?
— Слушай, там таких, как я, — он показал на синяк, — т-толпа целая, одни ходячие мертвецы. Если с ними договориться — фотос-сессия получается отменная.
— Я даже не думал, что так можно. Да ты гений… — протянул я без энтузиазма. — Победил хоть кого-нибудь?
— Ага, как же. Там амбалы, вдвое больше н-нас с тобой, вместе взятых.
— Тренироваться не пробовал? У тебя одни кости, только тронь — рассыпишься.
— Вот мне делать нечего больше. Т-тренировки — это долго и трудно, сила этого не стоит.
— А чего она стоит? — рявкнул я, не выдержав, и схватил парня за плечи.
— Ч-что?
— Рей, что происходит? — я немного сгорбился, убирая нашу разницу в росте, чтобы посмотреть юноше в глаза.
Он промолчал, пытаясь вырваться и грозно глядя на меня исподлобья.
— Ты же совсем недавно был другим… — я тяжело вздохнул и ослабил хватку. — Что изменилось? Куда делся тот милый парень, который и мухи не обидит? Почему? Почему ты так резко изменился?
— А лучше п-по-твоему размазней быть, д-да?! — вскипел он. Его руки сжались в кулаки, а лицо залилось краской. — Каким я был, д-да? Бояться каждого ш-шороха, думать то и дело, что же думают о т-тебе люди, не осуждают ли. Помогать всем в ущерб себе, а что п-потом? А ничего! З-знаешь, Эдриан, ни у одного тебя были бессонные ночи! Мне хватило наконец-то ума понять, что я никому ничего не д-должен в этой жизни, пусть даже меня и забрали сюда!
Я застыл в шоке, решая переждать бурю, а не усиливать ее. Рей принялся ходить по кругу, то и дело размахивая руками и тыкая в меня указательным пальцем.
— …это место дало мне если не свободу, то т-точно мозги. Как пинок под зад навстречу счастливому будущему. А до этого знаешь как со мной обращались? Да никак! Будто я пустое м-место! Надоело б-бегать за всеми, п-почему я должен первый все делать?
— Рей…
— Отс-с-стань! Просто не спрашивай больше, что п-происходит, ясно? — сбавил он тон, переходя на шепот.
Я не успел ничего ответить, как он исчез. Я остался один в сопровождении лишь голосов внизу. Все шло коту под хвост, со всеми дорогими мне людьми я переставал общаться, все больше уходя в себя. Мальчик вырос и может теперь быть самостоятельным. Но ничего хорошего из этого не вышло. София, Кейт, Рэйчел, Алекс, Дэн… я даже не знал, что с ними. Не позвонил ни разу, хотя с перехода на второй ранг у меня была такая возможность. Но задушенный собственной паранойей, я боялся быть раскрытым и подставить кого-то. Постепенно эта паранойя сходила на нет, но я все равно не рисковал.
Так и не попрощавшись, я покинул здание, вызывая такси до нашего дома. Было такое приятное чувство, что я невольно на несколько мгновений попал в детство. Такое бывает, когда чувствуешь что-то знакомое, будь то запах, голос, музыка или вид. Мне казалось, что я словно выписался из больницы. Хоть и до этого я выезжал на задания, сейчас это было чувство свободы.
Меня встретило пустое помещение, ставшее таким холодным, чужим, но всё равно родным для меня. Одно окно было открыто, отчего я глубоко выдохнул, замечая пар изо рта. Не став раздеваться, медленными шагами я приблизился к окну и выглянул на улицу. Перед домом на детской площадке резвились маленькие дети, играя в снежки, а детки постарше дружно приклеивали пуговицы снеговику.