Она стояла на балконе, когда я подходил к ее дому. Я крикнул ей, но она меня не слышала. Ее рыжая макушка быстро скрылась за окном. Сейчас я могу поклясться, что она видела меня, но в тот момент я списал все на плохую погоду и лишь ускорил шаг. Встретила Рэйчел меня в бирюзовом халате с полотенцем на голове, хотя на балконе его не было. Она улыбалась так широко, что на секунду я очутился в середине лета, чувствуя, как по телу словно током пробивает тепло. Но при этом в ее глазах не было радости, скорее какая-то усталость, смешанная с грустью. Я чувствовал стук ее сердца и неровное дыхание, когда она обнимала меня. Подруга с порога осыпала меня вопросами, и от неожиданности я растерялся. Она все еще не знала обо мне ничего. Не знала, что я далеко не такой милый, каким кажусь, и что кровь моя давно приобрела оттенок полуувядшей розы. Мне пришлось придумывать все на ходу, отчего я заикался, ссылаясь на холод.
— Бедненький, да ты же красный весь. Извини, моя вина, не умею гостей принимать, присаживайся, я чаю горячего принесу, — залепетала она, заталкивая меня на диван в своей комнате.
Я устроился посередине, вновь привыкая к знакомой комнате. Все было как и раньше — большой шкаф, много ящиков, телевизор и приставка. Только вещи впервые за все время не валялись где попало, а скромно висели в шкафу. За окном было уже темно, отчего Рэйчел чуть не разлила весь чай на пол, споткнувшись о белый пушистый ковер. Я улыбнулся. Она помнила, что я люблю темноту, поэтому не стала включать свет.
— У меня руки заняты, возьми с подушки плед. Варенья не было, но был мед, угощайся, — подруга аккуратно поставила кружки на стеклянный столик, а затем передала мне немалую коробку меда.
В ее комнате было не принято сидеть где-то кроме пола, поэтому мы, как в старые времена, устроились на ковре, обложившись подушками и подключив джойстики. Я рассказывал ей все, что придет в голову, поражаясь своей фантазии. Рэйчел постоянно кивала и задавала новые и новые вопросы, загоняя меня в тупик. Мы смеялись, шути, играли, пока в один момент Рэйчел не отложила джойстик со словами:
— Я устала. Поиграй ты, а я посмотрю, надоело.
Я кивнул, не желая прерывать миссию, и в комнате повисла тишина. Неожиданно подруга прижалась щекой к моему плечу, словно пушистый кот, устраиваясь ближе.
— Я соскучилась, — прошептала она, прочищая горло. — Ты исчез так неожиданно, даже записки не оставил. Пожалуйста, не теряй больше телефон, выходи на связь. Ты же больше никуда не уедешь?
Она шмыгнула, рвано выдыхая и натягивая на себя одеяло с дивана.
— Эй, ты чего? — я посмотрел в ее маленькое чистое личико. — Ты так переживала? Прости, Рэйчел, я сам не знал, что все так получится. Не обижайся, прошу. Я честно хотел тебе позвонить, но телефон сломался, а больше среди леса другого не нашлось, — продолжил я свою прогулку фантазии. — Прости, что не предупредил о походе, просто все так неожиданно произошло. Да и мы уже долго не общались…
Я обнял ее за плечи, выше натягивая одеяло. В тот момент раздались уже не шмыгания, а всхлипы.
— Рэйчел? Почему ты плачешь? Скажи.
— Ничего, просто не бросай… ты единственный, кто у меня остался. Ты нужен мне…
Если это и было признанием в любви, то я его не хотел понимать. Но вопреки этому я не отверг подругу, а продолжил сидеть рядом с ней, исполняя свою роль жилетки. Она плакала тихо и долго, слеза за слезой оставляли пятна на моей рубашке, а я просто сидел, словно замороженный. Кому как не мне знать это чувство, когда ком в горле не дает дышать и не хочется ничего делать. Ни думать, ни двигаться, ни даже смотреть куда-то. О да, у нее было именно такое состояние.
Будучи подростком, я часто испытывал подобное. Ну конечно, переходный возраст, мелкие проблемы, которые казались трагедией, как же без этого? Я мог просто час лежать на кровати и смотреть в потолок, пока в коридоре не зажигался свет. Тогда мне приходилось силой подниматься и на мамин вопрос «Что это ты даже не встречаешь меня?» с натянутой улыбкой отвечать «Прости, задумался».
Я любил своих родителей, но они не могли меня понять, какими бы хорошими и добрыми они ни были. Родители Рэйчел также не понимали дочь. В школе она была веселой, но никогда не говорила о родителях. Учителя нередко грозились позвонить им, если подруга что-то вытворяла. Тогда она либо начинала умолять не делать этого, либо просто огрызалась и убегала с урока.