Это же было двадцатое число, верно?
Совсем немного оставалось до праздника.
День 20
Сказал бы хоть кто-то, что меня ждало, я бы дал ему в морду и назвал лгуном. Кто бы мог подумать, что каким бы идеальным ни был план, он может с треском провалиться и перевернуть жизнь с ног на голову? Этот день стал чертой, делящий жизнь на две части. Это и есть то самое «До» и «После». Кем я был и кем я стал. Это словно врата из Рая в Ад, из одного мира в другой. Но черти в Преисподней приняли меня за своего. Это даже смешно в какой-то степени.
Такой день бывает лишь раз в году. Когда все наряжают елки, вешают гирлянды, готовят салаты и покупают фейерверки. Все нормальные люди. Мое же утро началось с абсолютной темноты на базе Белых. Я проснулся в тире, лежа головой на столе, глаза будто налились свинцом, пересохло во рту, а из горла невольно доносились проклятия. День явно не располагал хорошим настроением, может, отчасти потому, что я не мог заснуть полночи, в подробностях представляя, как врываюсь на базу Серых, в это логово пыток, и с наслаждением убиваю каждого стража, зачищая по очереди каждый этаж. Мои мысли значительно отличались от того, что мы обсуждали на собраниях, но это не мешало мне вопреки всему представлять себя бегущим напролом по дороге, чудом избегающим пуль, летящих в меня с неимоверной скоростью. Почему-то потом я в мыслях всегда умирал. Что-то подсказывало, что я умру, и мне не было страшно. Будущее было скрыто от меня темной пеленой. Ни планов на будущее, ни мечты, ни цели, зачем я только жил? Все это было ради одного дня?
Дверь скрипнула как раз, когда я разминал затекшую шею. В проеме появилась рыжая грива, которую я сначала спутал с Рэйчел, потому дернулся так, словно меня бахнуло током. Но это была Кейт. Видя ее измученное лицо, я понял, что ночь была бессонной у многих. Плохо это или хорошо — кто знает. Кажется, ни то и ни другое. Пока я с нескрываемым злорадством вспоминал, всем ли купил подарки, и представлял, всем ли понравится их сюрприз, девушка молча подошла к столу напротив мишеней и взяла пистолет. Движения были медленными и неловкими, словно в замедленной съемке. То и дело она дергала плечами, словно замерзла, и трясла головой, пытаясь прогнать сон. Казалось, меня она не замечала, а была полностью погружена в свои мысли. Прогремел выстрел, с непривычки у меня чуть не заложило уши. Кейт тоже дернулась. Потом потерла кулаками глаза и попыталась прицелиться. Не помогло, пуля угодила в грудь стоящей картонке.
— Ты бы отдохнула, время еще есть, — разрезал я наступившую тишину, и она дернулась, ударяясь локтем о стол.
— Фух, кто же так пугает с утра? — она положила ладонь на грудь и глубоко вздохнула, закрывая глаза. — Так можно и заикой остаться. Эдриан, почему ты здесь? Комнат много, мог бы лечь на диване, а не спать за столом.
— Да я просто… тренировался вчера, вспоминал, как стрелять, — я почесал затылок и зевнул. — Тебе тоже не хотелось спать, — констатировал я.
— Ага, — согласилась она. — Теперь страшно. То, что мы собираемся делать сегодня… у нас ведь не будет второго шанса. А если все будут сонными, то мы просто напросто погибнем. Я боюсь этого.
— На нашей стороне преимущество, нападем незаметно. Да и времени, как я уже сказал, достаточно, — я поднялся со стула, шагая мимо подруги в сторону выхода. — Поспи, я вижу, у тебя глаза слипаются. Твой друг не будет тебя искать?
— Нет, он сказал, что едет на праздники с родителями куда-то. Возможно, ты прав, и нам правда нужно выспаться. Но я зайду сначала к Дэну, вот у него-то точно энергии куда больше, чем у нас всех вместе взятых. Не знаешь почему? Раньше он никогда не был таким.
— С братом помирился, — коротко ответил я, вновь зевая, и направляясь уже к Алексу. Вспоминая, как я спал у него еще до всего этого, я невольно улыбнулся, но почти сразу сник. Мы затеяли эту игру, когда же ей будет конец? Раньше было хорошо, вернуть бы и сейчас это время, хоть на минуту, вспомнить ту атмосферу, запахи, слова. Когда-то по утрам мы сидели с Марком на кухне, он пил кофе, я какао. Какое-то время мы молчали, я смотрел в окно и даже не думал, как бы начать разговор. Потому что мне не хотелось быстрее разорвать то неловкое молчание. Потому что оно не было неловким. Эта тишина приносила нам двоим спокойствие и даже, в каком-то смысле, радость. Куда же все это делось…
Моя дорога была усыпана препятствиями, на каждом шагу что-то так и хотело меня убить. Предполагалось, что в конце этот путь, усыпанный шипами, приведет меня к счастью. Бенджамин говорил, что не бывает белой полосы без черной. И то, и то обязательно наступит. И если хорошего не происходит, это не значит, что белой полосы не будет, просто черная затянулась. Как странно, что раньше я не задумывался об этом. А потом, как задумался, не согласился с ним. Нет только белого и черного, есть еще и серый…