Полки Верейской крепости, городище которой отвесным валом сходило к естественной водной преграде — реке Протве, участвовали в осаде и взятии Казани. В честь этой знатной победы, в честь ратных заслуг верейских полков в городище, на лобном месте, заложили и построили соборную церковь — Рождественскую, сестру-ровесницу московского Василия Блаженного, тоже возведенного в ознаменование Казанской той победы. Полагали даже — и тем гордились верейские ратники, — что в результате подкопа под крепостную стену, что сделали именно их смельчаки-добровольцы, миной взорван был источник и тем предрешен исход общего штурма Казанской крепости, ее падения 2 октября 1552 года.
Топтали, пылили дороги через Верею польские шляхтичи, «крылатые конники», несли на своих пиках в Московию на царский престол одного за другим новоявленных царевичей Дмитриев, нареченных в народе Лжедмитриями, — несли, да не приживались они на Руси, «непроками» выходили: одного прямо на свадебном пиру убили; другого позже уж и не пустили в стольную Москву, лишь в Тушине затяжным лагерем встал, а после почил бесславно в Калуге — прикокнули, «тушинским вором» припечатали в народе. Третий и того хуже: где-то вспухнув пустяковым чирьем, да так и не вызрев, не набрав и сколь-нибудь значимой силы, чтоб двинуться на Москву, лопнул, растекся невзрачной и дурной лужицей…
И не сохранила русская земля зримых отметин бесславных походов тех «непрок» — стерла, счистила, будто ядовитую плесень, и где приняла в себя их непутевый прах, не токмо по православному обычаю не оставила креста — символа христианского, но и иных мало-мальски достойных зазубрин.
Зато бережно, с материнской печально-горькой лаской хранит земля память о своих славных сыновьях, чьи подвиги, бессребреность, готовность к жертвенности ради Отечества, мира-общества запечатлены в веках святынями, чистыми и непорочными.
Памятью о веках и людях возвышается Верея славным городищем своим, высоким и видным, над речкой Протвой, задумчивой, в ветвисто-ветельных берегах. Добрая история ее отразилась и в стрельчатых улицах, и домах, смастеренных любовно, и в пятиглавой красоте надречной церкви Ильинской, и в том древнем мудром старце — Рождественском соборе. В сумрачно-печальной подклети его, как бы спрессовавшей за столетия безмолвие и торжественность, покоится прах генерала-партизана Дорохова, героя Отечественной войны восемьсот двенадцатого года.
Через маленькую Верею рвалась наполеоновская армада к Москве, и сам император, и его маршалы достойно оценили стратегическую роль и значение крепостного городка. Огнем ширившееся в тылу наполеоновского войска партизанство заставляло французов ставить охранные заслоны, расслаблять ударный свой кулак: в Верее французы оставили гарнизон из вестфальских немцев, присягнувших императору Наполеону, ражих, сильных детин с берегов Рейна и Везера, охочих до жратвы и мародерства, рачительных, дотошливых в службе.
Поборы, грабежи средь бела дня, чинимые пришельцами из Вестфалии, ускорили решение Дорохова — покончить с гарнизоном мародеров-насильников в Верее. В одну из ночей отряд Дорохова и партизанские ратники двинулись к укреплениям, обновленным захватчиками, — вышли сюда туманным сентябрьским утром. Откосный овраг помог людям Дорохова накопиться неприметно, а с рассветом русские солдаты и партизаны кинулись, предварительно сняв часовых, на укрепления, на вал, ворвались в крепость, пленили гарнизон, застигнутый врасплох. «И валом и палисадом обнесенный городок Верея сорван был отрядом генерала Дорохова; и не подумали б, что городок сей защищаем был малым числом войск: в нем взято одними пленными триста семьдесят семь рядовых… и знамя», — скажет об этой храброй вылазке не менее знаменитый Денис Давыдов. Наградой герою, возглавившему дерзкий и смелый захват крепости, была золотая сабля с алмазами, с надписью «За освобождение Вереи». И пожелал герой-генерал после уж, в 1815 году, когда коснулось его предчувствие скорой кончины, чтобы останки его были преданы земле в городке-крепости, о чем и написал в письме к миру-обществу: «Если вы слышали о генерале Дорохове, который освободил ваш город от врага Отечества нашего, почтенные соотчичи, я ожидаю от вас в воздаяние дать мне три аршина земли для вечного моего успокоения при той церкви, где я взял штурмом укрепление неприятеля, истребив его наголову, за что дети мои будут вам благодарны…»