Подойдя к женщине, тянувшей лошадь, и еще не видя, кто она, он перехватил вожжи, сказал с раздражением, что стегать бесполезно, что надо выпрячь лошадь — высвободить сначала сани и хлысты. Не оглянувшись — увязанную шалью голову было, вероятно, не просто повернуть, — женщина недовольно сказала:
— Еще один руководитель выискался! Мужчины по военному времени пошли слабее женщин. Вы бы лучше… — И, повернувшись, примолкла.
Однако, пожалуй, лишь всего секундой раньше, по первым словам, Андрей Макарычев догадался, что перед ним Идея Тимофеевна. Вслед за тем увидел ее холодновато-колючие от гнева глаза, но уже расширившиеся в удивлении, и его раздражение угасло, — улыбнулся. Ему было известно, что мобилизация горкома партии на заготовку крепежного леса коснулась и школ, что на делянках работали и учителя, но что он может встретить здесь Идею Тимофеевну — такое не приходило в голову. Он давно не видел ее. От матери — после похоронки на Василия он чаще заглядывал в родительский дом — слышал, что в госпитале лежит сослуживец, товарищ мужа Идеи, принесший дурную весть: выходило, что будто нет того в живых, погиб где-то на западе, в приграничье.
— Вы? — удивленно и вместе обрадованно спросила она; чуть окрасились бледные, затянутые полушалком щеки, и что-то затаенное дрогнуло в глазах. — Второй раз, гляжу, неучтиво к вам! Тогда, на разгрузке угля, и теперь…
— Как раз есть за что! — отозвался он, веселея. — Не со слов бы начинать, а верно, с дела. Но думал, тут женщины наши, бергалки, а с конем, смотрю, не управятся! С вас же другой спрос!
Быстро высвободив из оглобель лошадь, он отвел ее в сторону, подошел к незнакомой женщине, стоявшей позади розвальней, — она, выпрямившись, молчала в ожидании, — тоже в плотной повязи, губы поджаты, а глаза неожиданно удивили: голубые, внимательно-спокойные. Безошибочно пришло — тоже учительница.
— Здравствуйте! — сказал он и, чтобы приглушить бродившее в нем чувство бодрячества, подступив к саням, сноровисто работая, говорил: — Ну вот, теперь отвяжем хлысты, освободим сани, лошадь выхватит, потом по одной сдвинем и сами лесины, а уж дальше — как было…
И действительно, втроем они быстро управились: лошадь вскоре стояла вновь запряженной в сани. Андрей, распахнув куртку, дотягивал, дожимал сыромятную супонь, упираясь ногой в хомут, когда появился хромой начальник лесоучастка и, не видя Андрея Макарычева, стал что-то говорить женщинам. Заведя конец супони, хлопнув рукавицами, Андрей размашисто, в легкой возбужденности, подошел, спросил:
— Что случилось?
— Ничё, — сипло, тонким голоском ответил лесоучастковый, курносый, кудлато обросший. — На другу делянку людей-от перераспределяем, так одну тут, на отвозе, оставим, а другу — туда. Видать, занепогодит, так надо шибче начать на Сухотиной балке.
— Я останусь тут, при лошади, — сказала Идея Тимофеевна, поправляя сбившийся полушалок; кивнула на свою напарницу: — Ольга Сергеевна и вовсе горожанка — из Минска вырвалась. Белорусскую литературу в старших классах вела, теперь вот на подменках, — нет штатной работы. В общем, женщины мы, ветром военным, будто перекати-поле, заброшенные, — Взгляд пожестчел, притемнел. — В прошлом у нас все. Да и то сказать — было ли оно, прошлое?..
И пошла с какой-то неожиданной плавностью, хотя такое, казалось, было невозможным в заснеженном лесу, в простецком ее одеянии, — ловко, легко переступала тяжелыми пимами через валежины, и Андрей Макарычев в прежнем слабом возбуждении понял, что она знала: он будет смотреть на нее, проследит за ней, пока она идет к лошади, отвяжет вожжи, примотанные к лиственнице.
Обернулась сюда, где он стоял, вместе с Ольгой Сергеевной и лесоучастковым, лишь когда меринок дернул с натугой, сорвал сани с места, спросила с игривостью, догадавшись, верно, что вышло все как задумала:
— Вы-то, Андрей Федорович, где находитесь? Что не заглядываете в женскую палатку? Не съедим. Не бойтесь! Иль парторгу нельзя?
— Я не боюсь! А нахожусь там, на заимке, возле кедра-басмача!
Он сказал все это просто, даже весело, не предполагая, что именно в избушке поймет, что та смутная, сдавленная тревожность, какую ощутил позднее, была, выходит, связана с той нежданной, непредвиденной встречей…
Все это сейчас пришло ему, и та тревожность не исчезала, хотя ничего особенного, каких-то видимых причин, как ему представлялось и тогда и сейчас, не было. То, что сказала о прошлом? Так, пожалуй, без связи, скорее под настроение слетело с языка. А может, не просто? Может, впрямь — несчастливая доля? И все же, все же?.. Почему — в прошлом?..