Вопрос на республиканском совещании обсуждался один: о полевых работах, урожае, обеспечении фронта и тыла продовольствием. Куропавина, слушавшего выступление секретарей из районов, основных поставщиков хлеба, мяса, молока, потрясли бедствия на местах, неимоверно тяжкие и героические дела людей, — примеры секретари сыпали, будто в отчаянной надежде: выговорятся — и на душе станет легче, и дело пойдет проще.
Перед концом совещания он получил записку от помощника Шияхметова: «После совещания Закир Шияхметович просит Вас остаться для разговора». И обрадовался: конечно же секретарю по промышленности нельзя было не воспользоваться таким случаем, да и Куропавин не думал просто так уехать домой, хотел сам напроситься на прием, — авось добавят силенок Шахтстрою, геологам-изыскателям, подбросят кое-какого оборудования, машин. То, что Шияхметов сам оставлял его, назначил встречу, было, по разумению Куропавина, фактом обнадеживающим, и конца совещания он уже ждал, невольно настраиваясь на добрый лад, на возможную, хоть и зыбкую перспективу. Когда после заключительного слова первого секретаря объявили о закрытии совещания, Куропавин, поискав глазами аккуратного черноволосого и черноглазого помощника Шияхметова, отметил, что он скорой походкой прошел на выход из зала, и догадался — торопился подготовить кое-что для предстоящего разговора. Думая, что несколько минут надо переждать, Куропавин в общем потоке покинул зал, после неспешно прошел в конец коридора, поднялся по лестнице на этаж, где был кабинет секретаря по промышленности, и обнаружил, что не один он подступал сюда: пятеро секретарей оказалось в приемной.
Шияхметов вышел сразу же — они, секретари, не успели даже обмолвиться предположениями, что их ждало в кабинете, обсудить свои проблемы; с черно-жгучими волосами, прибеленными на висках, с живыми, казалось, никогда не студившимися глазами, Шияхметов с порога, разводя руками и как бы подгребая ими в сторону двери, сказал:
— Прошу, товарищи! — И когда, войдя в прохладный, светлый кабинет, расселись, Шияхметов, устроившись рядом со всеми, улыбаясь, сказал: — У нас не второе совещание, товарищи, — не бойтесь! Просто нужна живая информация по главным оборонным металлам — свинцу, меди, молибдену, цинку. И по углю… Состояние сегодня, показатели работы, планы на ближайшее время, перспективы. Надеюсь, без подготовки помните?
Шияхметова знали: коренной казах, закончил горно-металлургический вуз, трудился на многих заводах страны — на Урале, Кавказе, Сибири, там же, в Сибири, начинал партийную работу; говорил по-русски без акцента, даже с каким-то особым изяществом, и памятью обладал феноменальной. То, что за отдельным столиком устроился помощник, готовый записать, означало лишь одно — необходимость зафиксировать разговор на бумаге, Шияхметов же все, что здесь будет сказано, запомнит до каждой цифры, до самого будто бы пустяка, незначительной детали.
Докладывали секретари со знанием дела — что ж, этим жили в теперешние военные месяцы, не только днем, ночь-полночь разбуди — отчеканят, будто «отче наш», потому что все устремления людей, заботы руководителей, партийных организаторов сводились к этому, вся жизнь завязалась, стянулась, точно в фокусе, на этих проблемах, — не было места помыслам — личным или тем, которые принято называть «рубашечными». Куропавину в ту минуту в патетической нахлынутости явилось: что ж, в моменты крутых исторических поворотов, на пороге всеобщего испытания бедой, выпавшей на его долю, народ, если он морально и нравственно подготовлен, объединен большой жизненной целью, способен подняться на новые высоты, выявить свое исключительное предназначение.
По ходу сообщений Шияхметов задавал вопросы, спокойно расспрашивал, делая замечания и давая советы, уточнял возможности, и было ясно — старался поджать сроки, принуждал к сокращению их, дотошно выспрашивал, нет ли путей увеличения планов расширения объема добычи металлов, и Куропавин, забыв, что еще не докладывал, отвлекшись от мысли, какая поначалу томила его — какие-то свои, что ли, были соображения у секретаря ЦК компартии республики, что он затягивал, не поднимал его, Куропавина? — медленно, все больше вовлекаясь, постигал масштабы забот и связей, какими жили люди, республика, как все оказывалось притертым, жестко увязанным в общей судьбе страны, в вершившейся не простой войне — всенародной, отечественной.