"Лучше помолись темному богу, чтобы он хоть раз направил в меня член моего мужа, дальше все само собой получится". Северина скрипнула зубами, убрала руку, пробормотала какие-то слова благодарности за пожелание и отошла. Украдкой она то и дело возвращалась взглядом к беременной. Она может только мечтать, чтобы почувствовать эти заветные шевеления, и ей остается только представлять, как это, когда грудь полна молока, и сосет ее не мужчина, а крохотный младенец. И наверняка в реальности все отличается от фантазий. В какой же темный угол она сама себя загнала? Как она могла вообще допускать мысль, что мужчина, который режет женщинам спины, подарит ей нормальную семью?
— Ты хоть бы улыбнулась ради приличия, маленькая волчица, — внезапно как из-под земли вырос рядом Ян. — С таким лицом краше в гроб кладут.
— Как ты думаешь, я могу развестись со своим мужем? — произнесла Северина, будто в полусне.
Он усмехнулся, как будто она ляпнула несмешную шутку.
— Ты можешь мечтать об этом, но даже если он тебя отпустит, развод окончательно сокрушит его репутацию, которая и так уже подорвана. Я первый буду отговаривать его от этого шага.
Внезапно ей захотелось ударить Яна. Очень сильно, так, чтобы разбить и себе руку, и ему — лицо. А потом так же резко — перехотелось. Она получает ровно то, что заслужила, разве не так? Она выбирает неправильных мужчин. Ставит неправильные цели. И совершает неправильные поступки. И даже не находит в себе сил отправить Алексу треклятое письмо с признанием вины. Ее жизнь не стоит даже самой дешевой монеты.
Эта мысль не покидала Северину весь остаток дня. Когда запланированные дела были сделаны и наступила пора возвращаться в резиденцию, уже вечерело и пошел снег. Он повалил такими крупными хлопьями, что движение на улицах сразу замедлилось.
Вскоре их кортеж окончательно встал. Ян вытянул шею и подался вперед, к водителю, пытаясь разглядеть что-то, а Северина все так же смотрела в свое окно. Снег валил и валил, он уже укрыл плотной пеленой тротуары и деревья, прохожих и дома, поглотил все звуки и краски. Желтый свет в окнах стал прозрачным и тусклым, жизнь замерла. Казалось, что еще немного — и снег заполонит весь мир вокруг, погребет под собой стены и крыши, взрослых и детей, их светлого и темного богов и вообще всю столицу вместе с ее красивым недоступным наместником и маленькой девочкой, которая никогда никого не любила. Снега насыпет столько, что хватит сравняться с вершинами дарнанийских гор, а все люди останутся там, внизу, в самой его глубине. Северина прекрасно могла представить себе эту безмолвную холодную могилу. Такой всегда была ее постель. Таким всегда было ее сердце.
Ян отправил водителя разузнать причину затора — Северина слышала будто издалека, как хлопнула дверь. Она сидела в той же позе, повернувшись к окну, но теперь это выглядело странным: снежная стена полностью закрыла все в зоне видимости. Больше ничего не видно, подумала Северина, и их извне не видно тоже. Они остались совсем одни. Чтобы ни произошло в ближайшие несколько минут в салоне — никто этого не увидит и никогда не узнает. Только она и он.
— Ты справишься тут сама, волчица? — спросил Ян. — Мне тоже надо кое-что проверить.
Он открыл дверь в снежную пелену, а она повернулась и положила ладонь на его руку, упертую между ними в сиденье. Он замер на полпути, белые звездочки падали с неба ему на колено и на рукав черного пальто и превращались в подтаявшие кусочки льда. В теплый салон пахнуло морозом.
— Закрой дверь, Ян, — тихо сказала она. — Снег идет.
— Нет, — он покачал головой, но убрал ногу и плавно захлопнул дверь обратно.
Его ноздри раздувались, а со щек сошел естественный цвет. Теплая рука дрожала — рука, которая столько раз пыталась удержать Северину от хождения по бесконечному кругу боли — затем их пальцы переплелись, и Ян шумно втянул носом воздух.
— Я не люблю его, — призналась Северина.
Когда же пришло к ней это понимание? Наверное, все-таки там, в компании беременной женщины с шевелящимися в животе детьми. Она вдруг четко осознала, что любит не красивого благородного лаэрда с холодным сердцем, а некрасивого простого мужчину с теплыми руками. Мужчину, который всегда — даже это пташки ей доносили — был ласков и нежен со своими женщинами в постели. Провожая утром из спальни, он шутил с ними и смеялся, и пусть они дарили самые ослепительные улыбки наместнику — этому мужчине улыбки предназначались искренние.
Но сейчас с ней Ян оставался серьезным.
— Никогда больше не говори так, волчица, — отрезал он и отобрал у нее свою руку. — Его Светлость не любить невозможно.