— Город под городом… — охала она, — кто бы мог подумать? Здесь так тихо… он заброшен, да? Как тот темпл неизвестного бога? Ты сказал, что тут живут люди, но никого нет…
— Все есть, — губы Димитрия кривились в полуулыбке, пока он уверенно двигался в переходах и хитросплетениях поворотов, чутким слухом улавливая шепоток, по обыкновению бегущий далеко впереди, — все на месте.
— Но почему мы их не видим?
— Потому что это их задача — смотреть на нас.
Он привел ее в самый центр подземного царства, в большой грот, поставил посередине, обнял сзади за плечи, как самое драгоценное из сокровищ, и по очереди повернул к каждому из семи приводящих сюда тоннелей, негромко повторяя:
— Смотрите. Смотрите все. И не говорите потом, что не видели.
— Кто должен смотреть? О чем ты? — Петра удивленно оглядывалась на него и неловко переступала ногами.
Но его глаза, устремленные вдаль, в глубину освещенных факелами обманчиво безлюдных коридоров, лучились холодом:
— Они знают, о чем я. Теперь можешь ходить по городу без страха. Никто ни в одном из районов не тронет тебя. Не посмеют.
Лицо у Петры из растерянного мгновенно стало серьезным. Она помедлила, а затем сосредоточенно кивнула.
— Хорошо. Если тебе так будет спокойнее — тогда ладно.
"Если тебе так будет спокойнее". "Если тебе…". И тут впервые за несколько недель голос в башке расхохотался. "Она думает только о тебе, она воспринимает твою заботу, как что-то полезное прежде всего для тебя самого. И твою квартиру она переделала для тебя. Она пытается тебя изменить. Но мы-то с тобой знаем, дружок, что такие, как мы, не меняются. Мы-то знаем…"
— Что с тобой? — девочка-скала с тревогой заглянула ему в лицо. — Что-то болит? У тебя, кажется, глаза как-то потемнели…
— Голова. Уже проходит, — он даже смог улыбнуться, содрогаясь изнутри от картинок, которые плясали перед мысленным взором. — Поехали к побережью? Ты скучаешь по океану? Я подарю тебе океан.
— Прямо сейчас? — Петра вспыхнула, ее дыхание взволнованно участилось, а глаза снова по-детски доверчиво распахнулись. — Это же далеко. С ума сошел?
— Сошел, — он начал целовать ее, нежно смаковать ее губы, подавляя в себе резкое, нестерпимое желание делать с ее ртом кое-что другое. — Я сошел с ума, сладенькая. От тебя. Соберем вещи и поедем. Согласна?
— Согласна. Конечно согласна, — бесхитростно просияла она, но тут же озадачилась: — А как же твои дела? Как же Ян?
— Улажу все с Яном, — тряхнул он головой, все больше загораясь этой идеей вместе с ней. — К темному богу его, этого Яна. И без меня справится.
Он взял девочку-скалу за руку и повел за собой к выходу наружу, а в затылок ему летел шепот: "Беги, волчонок. Беги… Но от себя не убежишь".
Собирая вещи, Петра наткнулась на фотографии. Те самые, сделанные одним жарким солнечным днем у заброшенного темпла. Она села на полу, держа на коленях прямоугольные карточки, закусила губу и слегка покраснела, разглядывая их. Так и застав ее в спальне, Димитрий неслышно прошел мимо и опустился на край кровати. Петра смотрела на фото, а он изучал ее лицо и по выражению старался угадать, что же она видит.
— Хочешь взглянуть? — подняла вдруг она голову.
— Нет, — мягко ответил он. — Я потом посмотрю. Позже.
В этот момент для него уже было все решено. Он не будет смотреть. Достаточно того, что Петра не кричит, не отбрасывает снимки и не переводит на него полный ужаса взгляд. Значит, чудовище тогда отлично замаскировалось. Его не видно. Ей, девочке-скале, не видно. Но это не значит, что его там нет.
Петра, сидящая на полу, улыбалась, и взгляд у нее был мечтательный.
— Ты такой красивый… — пробормотала она, — камера любит тебя. Хочу, чтобы ты чаще позволял себя фотографировать.
— Нет, — его голос, к счастью, прозвучал спокойно. — Я не буду этого делать.
На короткую секунду она глянула на него, но ее очевидно больше влекли снимки и происходящее на них. То, от чего у нее вдруг так разгорелись щеки.
— Жаль. Хотя… это был порыв. Вряд ли его можно повторить нарочно. Смотри, мне даже не верится, что это мы.
Он едва успел отвернуться, прежде чем Петра показала снимок, но перед глазами все-таки мелькнула серая стена старого темпла и две фигуры на ее фоне. Одна из них точно принадлежала хрупкой девушке, а большего ему видеть и не хотелось.
— Надо их сжечь, — Петра легла на пол, подняла фотографию на вытянутой руке над собой и улыбнулась. — Такое никому не покажешь. Придется уничтожить.