Северина тосковала по Эльзе, злилась на себя за это дурацкое чувство и злилась на нее за ее безразличие. Она пыталась поговорить хотя бы по телефону, но на каждый звонок мать подруги отвечала неизменно вежливым, но твердым тоном, что не может позвать дочь к трубке. Вышколенная прислуга ни под каким предлогом не соглашалась делать что-то в обход хозяйки. Но самым худшим стало то, что вместе с Эльзой для Северины оборвалась и тоненькая ниточка связи с Димитрием.
Теперь она понятия не имела, как он живет. Бывает ли дома? Раньше это удавалось узнать хотя бы из дружеской болтовни. Она слонялась вокруг их особняка, но так и не наткнулась на него даже случайно, а привратник делал вид, что ее не замечает. Швея исправно приносила сплетни, но в них фигурировали другие люди, а он будто бы вообще пропал с горизонта. Дневник Северины пополнялся все более откровенными рисунками и отчаянными, на разрыв, стихами. Дома, в своей спальне, она не вылезала из его одежды. Она сходила с ума от мыслей о нем.
Единственной отдушиной оставался майстер Ингер. Северина чувствовала, что привязалась к нему, хоть и не стоило — разве мясник стал бы привязываться к теленку, которого растит для бойни? Но она была сделана не из железа и камня, как хотелось бы, а из обычной плоти и крови и тоже страдала от своих слабостей. Например, от любви к людям. Правда, планомерно старалась эту слабость в себе искоренять.
Он тоже привязался к ней — что входило в часть плана. И у него тоже имелись слабости. Например, слабость к женскому телу. Он совершенно не умел противостоять голой женщине. Северина радовалась, что в свое время безошибочно раскусила его.
Майстер Ингер не мог не открывать ей двери: боялся, что если не сделает этого или вовсе на какое-то время съедет, она сядет под порог и будет сидеть там до его возвращения, а ее заметят соседи и пойдут слухи. Северина делала все, чтобы только укрепить его в этих страхах, она действительно могла стоять и стучать в дверь, пока не щелкнет замок, или бродить под окнами несмотря на палящее солнце или холодный дождь.
Поначалу, во второй или третий визит, майстер Ингер, впуская ее, пытался вести какие-то беседы, увещевать и уговаривать, но проблема решалась просто: Северина не надевала под одежду нижнего белья. Стоило поймать ладонь блондина и сунуть себе под подол, как он мигом забывал все, что хотел сказать, и превращался в податливую глину в ее руках.
Каждый раз, столкнув своего учителя в пропасть запретной страсти, Северина не уходила сразу, разговаривала с ним, убеждала, что они в полной безопасности и он может ей доверять. Постепенно она и сама втянулась в эти разговоры. Он много спрашивал о смерти ее матери, об отце, а потом вздыхал, гладил ее по голове, прижимал к плечу и называл бедной одинокой девочкой. В такие минуты она и сама казалась себе такой: бедной и одинокой. На самом деле, конечно, она давно разучилась себя жалеть.
Долгими летними вечерами, не зажигая свет, они с майстером Ингером сидели на диване в гостиной, пили чай с мармеладом и тихо беседовали. Он поделился с ней, что мечтает накопить денег и открыть свою собственную спортивную школу для детей.
— Для детей не старше тринадцати лет, майстер Ингер, — сказала, услышав это, Северина, — ну а если старше, то только для мальчиков.
Он мучительно покраснел. Она ухватилась за это чувство вины и старательно культивировала его и впредь.
— Если бы вы тогда не показались мне голым… — страстно шептала она, устроившись на полу между его ног. — Вы просто свели меня с ума…
— Когда я выйду замуж, то все равно буду вас вспоминать, — твердила, прижимая его ладонь к низу своего живота, чтобы он почувствовал ее мягкость и влажность.
Она и правда собиралась его потом вспоминать. С благодарностью.
Но чаще они просто сидели на диване и болтали, как друзья. Однажды он сыграл ей на гитаре, вспомнив свои студенческие времена. И, к радости Северины, все меньше видел в ней ребенка, а все больше — женщину. Прежде резкий противник курения, в какой-то момент ответил спокойным взглядом, когда она при нем закурила. А главной победой для Северины стало то, что майстер Ингер ей ответил. Когда она в очередной раз довела его ртом до оргазма, он поднял ее с колен, уложил на диван и сам принялся целовать между ног. Это было приятно, она лежала и улыбалась, представляя на его месте Димитрия. С тех пор их ласки стали взаимными и все более откровенными. Теперь она не просто соблазняла его, они любили друг друга почти по-взрослому.