Перед самыми родами у Эльзы обострилась нервозность. Она ощущала удушающую панику от мысли, что ее найдут, поэтому отказалась от докторов и родила на кровати в собственной спальне, цепляясь за руку квохчущей служанки и громко проклиная всех существующих богов.
Ее супруг, сияя от счастья, ходил вокруг постели со свертком на руках и целовал крохотное существо в покрытый слипшимися волосками лобик, и от этого зрелища у нее на глаза навернулись слезы.
— Почему? — спросила тогда Эльза и добавила, хоть и знала, что поступает жестоко: — Северина говорила, что ты ее не любил.
Муж тут же потемнел лицом.
— Я любил ее, девочка, — ответил он твердым голосом, — но не мог видеть. Северина… слишком похожа на мать. — Супруг покосился на личико ребенка. — Когда-нибудь ты сама поймешь, каково это. Живое напоминание о твоем личном любимом призраке.
— У меня нет призраков, — отчеканила Эльза, глядя ему в глаза, а он улыбнулся.
— Просто в молодости отрицать проще. — Мужчина издал тяжелый вздох. — Я знаю, что это моя ошибка. Я старался меньше видеть дочь и упустил момент, когда она превратилась для меня в незнакомку. Аннелика бы прокляла меня за этот эгоизм… — Он провел ладонью по лицу, стирая следы переживаний, и причмокнул проснувшемуся ребенку. — Зато с этой малышкой я могу исправить все свои ошибки. Я не смог сделать счастливым собственного ребенка, но готов на все, чтобы подарить счастье чужому. Вот так бывает, девочка.
Наверное, так бывает, а Эльза и в самом деле была слишком молода, чтобы что-то понимать. Но в тот момент осознала одно: если этот мужчина готов любить ее ребенка, она научится любить его.
К тому же, что-то в их отношениях после рождения дочери поменялось. Эльза чаще стала замечать то, что не видела раньше: как смотрит супруг, если застает ее после ванны в облепившей тело тонкой сорочке и с распущенными по плечам мокрыми волосами, как иногда по-мужски задерживается взглядом на очертаниях ее груди, как кусает губы, а потом порывисто уходит, стоит ей начать кормить малышку. "Ты не захочешь мое тело". В последнее время он даже перестал целовать ее в лоб.
Эльза не была святой. Она была клейменой позором девочкой, лучшие чувства которой утопили в грязи самые близкие люди. Но дурой она тоже не являлась. Ее муж, даже несмотря на возрастную разницу в двадцать лет и любимого призрака за плечами, оставался мужчиной. И, как ни странно, они вдвоем прекрасно уживались в этом браке без чувств.
Она сама пришла к нему в спальню посреди ночи, когда Иве исполнилось полгода. Просто присела на край кровати, тронула мужа за плечо. Он встрепенулся, огляделся в полутьме с тревогой, будто ожидая нападения, но Эльза мягко положила на его губы палец, умоляя не шуметь. А затем стянула вниз широкий ворот ночной сорочки, обнажая грудь, взяла его руку и заставила ее коснуться. Пролепетала, задыхаясь от глубокого, неконтролируемого ужаса:
— Я хочу.
Наверно, этим и отличался зрелый мужчина от охваченного кипением гормонов мальчика, которого Эльзе приходилось в прошлом познать. Муж не стал с волнением переспрашивать, точно ли она уверена и не передумает ли. Он вообще не задавал вопросов, молча привлек ее к себе, уложил рядом на постель, накрыл одеялом. В темноте она с замиранием сердца слушала, как шуршит его одежда, пока он раздевался. Родовая боль давно покинула ее тело, но между ног вдруг все засаднило с невероятной силой. Это было больно. Это будет больно. Грядущая боль пугала ее практически до потери сознания, как и воспоминания, которые Эльза тщательно старалась отгонять.
Но в ту ночь они просто спали рядом, обнаженная кожа к коже, и беспокойно ворочаясь, Эльза ощущала бедром мужской член, довольно твердый и напряженный. Утром супруг попросил ее постоянно ночевать с ним в одной постели, и она согласилась.
На следующую ночь они целовались. Эльзе пришлось учиться этому заново. Она послушно открывала рот, ласкала губами мужа и сама не заметила, как потянулась, чтобы обнять. Он трогал ее грудь, нежно проводил ладонью по внутренней стороне бедер, и тело Эльзы раскрывалось подобно цветку навстречу его рукам. Ее страхи понемногу отступали. Тихий шепот тонул в шуме океана, рвущемся в распахнутые окна, когда она просила мужа продолжать. Он оставил ее со слезинками в уголках глаз и сбившимся дыханием после того, как разбил на тысячу осколков, а потом вновь собрал воедино при помощи умелых прикосновений.