— Я хотел бы им быть, — фыркнул тот, — если б такое было возможно.
— А ты помнишь легенду о том, как волки вообще появились?
Алекс что-то такое слышал и помнил, поэтому кивнул.
— Они произошли от женщины и бога, который обернул ее волчицей, — продолжил Димитрий, пока лезвие в его пальцах ловко сверкало, превращая яблоко в тонкие ломтики, которые затем падали на пол, — ты никогда не задумывался, кем же первые белые волки друг другу приходились?
— Кем? — спросил Алекс, потому что пауза в разговоре сама вела к тому.
Димитрий холодно улыбнулся.
— Братьями и сестрами. Если они родились от одной женщины и одного бога, то все были братьями и сестрами и не могли размножаться ни с кем, кроме друг друга, пока их потомков не стало так много, что об этом близком родстве все позабыли. Понимаешь, Алекс?
— Он не понимает, — вздохнул Ян, со стуком возвращая поднос на стол. — И не поймет. Не трать время.
— Он поймет, — миролюбиво протянул Димитрий, и в следующую секунду его рука совершила изящное и плавное движение, а ладонь, в которой только что играло лезвие ножа, вдруг оказалась пустой.
Дуновение воздуха скользнуло по щеке Алекса, от неожиданности он моргнул, тут же сообразив, в чем причина. Повернул голову, чтобы увидеть, как глубоко, по самую рукоять, нож вошел в кожаную обивку кресла. Хороший бросок, с четко выверенной силой, до миллиметра точный. Бросок, сделанный тем, кто уверен, что никогда не промахивается. В крови пробежал холодок — естественная реакция организма на внезапную опасность.
— Верни мне нож, Ян. Я его случайно выронил, — голос Димитрия звучал мягко, но губы все так же кривились, и пустыми, как два бездонных провала, выглядели глаза.
— Зачем? — с вызовом спросил Алекс. — Я и сам могу это сделать.
Он демонстративно выдернул лезвие из обивки, поднялся и передал Димитрию, а затем вернулся на место.
— Хочешь напугать меня? Думаешь, побегу? Не побегу.
— Не побежишь, — тот улыбнулся, будто обжег ударом хлыста, — я уверен. Не побежишь, потому что я бы тоже на твоем месте пожертвовал жизнью, только чтобы быть с Эльзой. Целовать ее мягкие губы… мы ведь оба знаем, какие они сладкие… какой божественный у них вкус…
Глаза его потемнели до черноты, голос упал до шепота. Димитрий откинул голову на спинку кресла и резко засмеялся колючим безрадостным смехом, спина его выгнулась, руки вцепились в подлокотники, нож зазвенел по полу.
— Уходи, — вполголоса сказал Ян, — он не поможет тебе.
— Нет, помогу, — прохрипел брат Эльзы с жутким оскалом. — У тебя есть шанс, Алекс. Подойди ко мне. Ну же.
Вот тогда Алекса и начало что-то царапать изнутри. Какое-то неясное сомнение. "Мы оба знаем, какие сладкие ее губы…" Откуда Димитрию знать такое о сестре? Или это просто попытка вывести его, Алекса, из себя? Но что тогда означает "шанс"? Алекс встал и наклонился над братом Эльзы, чтобы лучше расслышать несвязное бормотание.
А в следующую секунду весь мир перевернулся. В глаза почему-то бросилось лицо Яна — тот поморщился, но не сдвинулся с места — а затем ослепительная вспышка ударила в виски, подсекла колени. Кто-то ловко подхватил его и уложил на пол.
— Ты всерьез полагал, что я отдам ее тебе? — смеялся Димитрий, нависая сверху и проворачивая свой нож у Алекса в животе. Его безумные наполненные чернотой глаза, казалось, смотрели вникуда. — Мою маленькую сестренку? Думал, что я выслушаю здесь твои признания и растаю от нежности? Эльза любит меня, всегда любила, с самого детства. Ты спрашивал у нее об этом? О да, она наверняка же сама рассказывала обо мне. А я… люблю… ее. Мы с ней связаны навечно одной кровью, мы идеально подходим друг другу, мы должны быть вместе, как первые волки, как потомки богов, а ты, Алекс, просто проводник, тонкая ниточка, которая свяжет нас еще крепче.
Он говорил и смеялся, смеялся и говорил, а Ян стоял поодаль и просто наблюдал за происходящим, пока Алексу не начало казаться, что все это ему чудится. Он не может просто умереть на полу в затерянной глубоко под землей комнате темпла, истекая кровью, он и сам факт удара-то не почувствовал, не понял, когда Димитрий успел его нанести.
Все вокруг стремительно погружалось в темноту.
— Он умрет, — долетали до него через туман незнакомые голоса.
— Он не умрет, — снова этот жуткий смех, — ты же не умрешь, Алекс? Ты не умрешь. Моя милая сестренка будет очень горько плакать, если ты так с ней поступишь, а я никогда не прощу себе, что мы расстроили ее.
Алекс хотел ответить, что умирать он, конечно же, не намерен ни при каких обстоятельствах, но рот полнился горячей влагой с привкусом металла, и из горла выходило только бульканье.