— А как же я?
— А ты будешь ждать меня из путешествия, — Крис с улыбкой приобнял ее и удивился, когда она сбросила его руку.
— Вот ыщщо. Я что тебе, жына, чтобы ждать?
— Не "ыщщо", а "еще", не "жына", а "жена", — поправил он терпеливо, — повтори.
С тех пор, как Кристоф учил Ласку говорить правильно, речь у нее стала почище, но все равно не дотягивала до совершенства.
— Не жена я тебе и ждать не буду, — буркнула рыжая и отвернулась, сделав вид, что разглядывает что-то невыносимо интересное в опускающемся на реку вечернем тумане.
— Ну тогда поплывешь со мной, — миролюбиво предложил Крис и поцеловал ее в плечо, — ты ведь тоже нигде не была, кроме своих подземелий. Посмотрим на мир, познакомимся с новыми людьми, узнаем много интересного, — Он прикрыл глаза и с наслаждением втянул носом воздух. — Я уже чувствую этот ветер свободы. А ты?
Ласка скорчила скептическую гримаску.
— Да это канализонкой со слива тянет, — она сложила руки на груди и нахохлилась. — И не поеду я никуда. Сдался мне твой мир триста лет. Чаво я там не видала? Может, там мужики с двумя хренами водятся?
— Да вроде нет, — растерянно пожал плечами Крис, — о таком я не слышал.
— Может, у девиц по две ракушки?
— Да чего ты зациклилась? — рассердился он. — Кроме этого других чудес света быть, что ли, не может?
— А ты чрезчур благородный, чтоб в свободе понимать, — в тон ему ответила Ласка и ткнула его в грудь указательным пальцем, ноготь на котором успела недавно обкусать. — Свобода она вот тута должна быть, а не в кораблях и не в чужих землях.
С тех пор, как они стали много времени проводить вместе, такие ссоры между ними случались: вспыхивающие на ровном месте и так же внезапно угасающие. Ни разу ни одна не продлилась дольше пяти минут, вот и теперь, когда Кристоф отвернулся, решив, что теперь их навсегда разделяют непримиримые противоречия, цепкая Ласкина ручка скользнула ему пониже пояса, а холодный нос уткнулся в шею и часто-часто зафыркал.
— Я замерзла. Погрей меня, — протянула она голоском капризной маленькой девочки, и только глаза у нее были в тот момент странные: грустные и очень взрослые, как у человека, знающего, что такое потеря.
Ласкины пальцы умели совершать простые, но очень действенные манипуляции, и вскоре Крис повернулся, нашел ее губы, позабыв о причине спора в тот же миг. Когда недавняя ссора начала стремительно перерастать в нечто более приятное, он спрыгнул с парапета вниз, на узкий карниз между черной речной водой и серой стеной набережной, и протянул руки, чтобы поймать Ласку.
— Не пойду, ты приставать будешь, а я — девушка благородныя, — она надула губки и кокетливо похлопала ресницами, а затем бесхитростно скользнула к нему в объятия.
Он крепко прижал ее к себе и снова начал целовать всю, от кончика влажного озябшего носа до теплых белых грудок, которые показались в проеме расстегнутой куртки. Теперь их могли увидеть только в случае, если кому-то вздумалось бы в вечерний час пройтись вдоль реки, остановиться в этом самом месте и перегнуться через парапет, чтобы посмотреть вниз, но они уже столько укромных уголков в округе перепробовали, что не сомневались — никто не потревожит.
— Ой. Попу мне отморозишь, — взвизгнула Ласка, когда Кристоф притиснул ее к стене, задрал юбку, а сама уже обхватила его ногами и вцепилась пальцами в загривок, чтобы не упасть. Бедра у нее после сидения на камне были прохладными, а между ягодиц — горячо, и она охнула второй раз, когда он провел там пальцем, звякнул пряжкой ремня, одной рукой неловко расстегивая свои джинсы. — Давай только быстро. А то какую-нибудь ветрянку на ветру подхвачу.
— Угум.
Крис намеренно долго играл с ее языком, целовал по очереди соски и медленно двигал внутри нее членом, наслаждаясь тем, как Ласка тихонько постанывает от каждого толчка и по-кошачьи жмурит лукавые глаза, изредка поглядывая на него из-под ресниц. Иногда она наклоняла голову, чтобы нежно коснуться губами его уха или щеки. Это она научила его так заниматься любовью — доставлять удовольствие разными способами, дразнить и бесконечно оттягивать финальный момент, пока терпеть уже не останется сил — и он уже достаточно хорошо изучил, что нравится ей больше прочего, а чего лучше не делать. И когда приятели-одноклассники при каждом удобном случае хвастались новыми подружками, Крис почему-то сразу думал лишь о ней, его непостоянной, взбалмошной, дикой и нежной Ласке.