— Все еще хочешь в свои океаны уезжать? — тихо спросила она, когда Крис, успокаивая сбившееся дыхание, аккуратно поставил ее на карниз и придержал, чтобы не покачнулась и не свалилась в реку.
Он сглотнул: после такого ему не то что уезжать куда-то, даже думать ни о чем не хотелось. Хотелось чего-то необъяснимого — например, они ни разу не делали этого в постели. Ласке нравился внезапный секс, она считала это еще одним признаком свободы — любить друг друга там, где возникло желание, — но Крис подозревал, что все изменится, стоит ей по-настоящему познать комфорт. Как, наверно, было бы приятно просто полежать на мягкой перине, поваляться вместе в тепле и уюте. Но их миры только начали становиться одним, и подходящее место с кроватью еще не нашлось.
— Кое-что я в свободе все-таки понимаю, — наконец отдышался он, — женюсь на тебе, и не будет тебе никакой свободы, никуда не отвертишься. Поедешь со мной в океаны как миленькая. Или ждать будешь, сколько потребуется.
Ласка посмотрела на него круглыми немигающими глазами, а потом захохотала так, что невзрачные птицы, устроившиеся на ночлег чуть поодаль, встали на крыло.
— Как ты на мне женисся. Я ж не лаэрда.
— Тайком женюсь.
Идея казалась Крису заманчивой и волнующей, для любой девчонки уж точно: что может быть необычнее, чем скрывать ото всех свои чувства, хранить секрет и упиваться им? Женщины такое любят. Но Ласка наморщила нос и сердито одернула юбку.
— По твоим верованиям на тебе женитися не буду. Твои боги — не мои боги, и в темплах твоих все служители как обосраные ходют. А я в себя верю и больше ни во что, — и тут же прильнула к нему кошечкой, заглянула снизу вверх в глаза: — Мамка моя на папке моем не женилася и на браткином папке — тоже. Свободная женщина была. Так и я, побуду с тобой немножко, а потом, глядь, другого мужку себе найду.
Этот вариант Кристофу совсем не показался хорошим. Он требовательно дернул ухмыляющуюся Ласку за рукав, заставил встретиться взглядом:
— Тогда я на тебе по твоим правилам женюсь. Никуда ты от меня не денешься.
— А ты не можешь женитися. Ты не из свободного народа, — Ласка продолжала улыбаться, но глаза у нее снова изменились и стали грустными и очень взрослыми: — Сможешь, токма ежели станешь одним из нас.
— Да они меня не примут, — отмахнулся Кристоф. — Я ж для них сахарный.
— Сахерный, — она привстала на цыпочки и чмокнула его в губы.
— Что?
— Не "сахарный" надобно говорить, а "сахерный". Повтори.
Ласка проговорила это таким же менторским тоном, каким сам Крис обычно поучал ее, исправляя речь, и они рассмеялись.
— Хорошо, сахерный, — он вернул ей поцелуй. — Сахерный лаэрд, довольна?
Она опустила ресницы — ни дать ни взять лиса — провела пальчиком по его плечу и кивнула:
— Я поговорю с Рыбой. Он попросит, чтобы старейшины выслушали тебя.
Конечно, разговор вышел просто шуткой, им нравилось так играть: Ласка называла себя лаэрдой, а Крис притворялся, что считает своим ее мир. В глубине души ему больше нравилась площадь трех рынков, где монеты работали правильно, чем скучные кабинеты отцовского парламента, где вместо денег царила более значимая валюта — "репутация", законы управления которой он еще не постиг. Но Крис все же помнил, что для него переход в мир Ласки — лишь игра, возможность перевоплотиться в фантазиях, как он тысячи раз перевоплощался в тэра, или наемника, или капитана, мечтая о Диких землях. Слияние — что в этом плохого? Это же не столкновение.
Но прошли дни, и тема снова всплыла в беседе сама собой.
— У тебя такие гибкие пальцы, — как-то сказала Ласка, разглядывая его руку. — Прямо завидки хватают.
— Пальцы как пальцы, — фыркнул Крис. — Вот эти два вообще были сломаны. Играли с братом как-то раз.
Но Ласка не поверила ему.
— Ежели палец сломать, то он потом уже не фунциклирует как надобно. А у тебя все фунциклирует.
— Это потому что волчья натура все излечивает, — пояснил он, — никаких следов не остается.
— Везет тебе, — она вздохнула, — я вот свои руки постоянно поломати боюся. Тады работу придется бросать и в нонны идти. А я ж не давалка. Я — честныя свободныя женщина.
— Да, — со смехом согласился Крис, — надо было волкам жить под землей, а свободному народу ходить в лаэрдах. Какая несправедливость.
— А давай попробуем? — вдруг загорелась Ласка.
— Попробуем что? — не понял он.