– Ирис! Ирис, стой! – бросился следом Виттор.
Больше всего на свете она боялась, что он ее догонит. Схватившись за перекладины лестницы, Ирис полезла в дом на дереве, инстинктивно пытаясь найти убежище там, где всегда чувствовала себя в безопасности. Конечно же, Виттор в один миг забрался следом.
– Прости меня! Прости! – он схватил ее, трепыхающуюся, крепко прижал к груди и горячо зашептал в макушку: – Сама виновата. Сама. Ты меня ранила. Нет, ты меня убила. Бросаешь меня. Жестокая. А я ведь только тебя… только тебя… Ирис…
Виттор шептал еще что-то и уже лихорадочно разрывал на ней одежду, а она глотала горькие слезы любви и обиды, и сама ложилась на спину, и раздвигала ноги, и обхватывала его руками, закусив губу от жара и зудящей ломоты во всем теле. Их маленький детский игрушечный домик трещал по швам от кипящей взрослой страсти.
– Ты ведь никуда не уедешь теперь, – уверенно заявил Виттор, когда все закончилось, и они лежали вместе на деревянном полу, обессиленные от своего первого опыта в сексе. – Теперь, когда мы с тобой больше, чем друзья?
– Уеду, – вздохнула Ирис, – я хочу, чтобы твоя мама выздоровела.
– При чем здесь моя мать? – фыркнул он. – Это я без тебя жить не могу. Это я страдаю. Сможешь жить в своих дарданийских монастырях припеваючи, зная, как мне плохо? Сможешь, а?
В тот момент Ирис казалось, что она не проживет без него и секунды, но слова матери продолжали звучать в ушах. Слова о том, что хозяйка дома будет то болеть, то выздоравливать, пока не вырастет дочь ведьмы. Она не нашлась что ответить и просто его поцеловала, а Виттор неожиданно зажегся вновь от этой нехитрой ласки, и неудобный вопрос как-то развеялся сам собой.
Они не вылезали из постели до самого приезда родителей, наплевав на слуг, на учебу, на все вокруг. Постоянно открывали для себя все новые и новые грани любви. Ирис чувствовала себя ужасно счастливой… и ужасно несчастной. А едва дождавшись мать, она сбежала.
Все время, которое Ирис прожила в горах Дардании, обучаясь изящной словесности и каллиграфии и помогая монахам переписывать древние книги, Виттор с ней не общался. Сама она писала ему каждый день, но получала в ответ лишь письма от своей матери со скупым пересказом новостей. А потом и эти весточки закончились. Хозяйка дома чудесным образом, наконец, излечилась от недуга. Пожалуй, только одна Ирис понимала, почему это случилось именно теперь, после стольких лет.
В благодарность за самоотверженную помощь отец Виттора влез в сумасшедшие долги и купил матери Ирис приличный домик в хорошем районе для среднего класса, а так же посулил ежемесячное содержание, чтобы та больше не знала нужды. Уехав из особняка, ведунья больше не участвовала в жизни хозяев. Каково же было ее удивление, когда Виттор стал сам приезжать к ней в гости. Он подолгу сидел с женщиной у камина, вел тихие беседы или играл в шахматы, в те самые изящные фигурки, которые когда-то так нравились Ирис. Он очень сблизился с ней, даже больше, чем со своей настоящей матерью, которая после излечения так и осталась задумчивой и погруженной в себя.
Когда Ирис, наконец, вернулась домой, Виттор встречал ее на вокзале.
– Как ты… узнал?! – ахнула она, с изумлением разглядывая его.
Виттор очень изменился, повзрослел и стал ослепительным красавцем. Сердце у Ирис бешено затрепетало от того, что он взял ее за руку, повел к кару с личным водителем, а внутри, в салоне, поцеловал.
– Ты не писал мне, – упрекнула она слабым голосом.
– Я не мог писать. Ты разбила мне сердце, – ответил Виттор, дав знак водителю трогать. – Но я ждал тебя. Только тебя и больше никого.
От его теплых слов она окончательно растаяла. К тому же, он явно был счастлив. Счастлив и успешен, дела его семьи, несомненно, шли в гору, что было заметно во внешнем достатке. Постаревшая ведунья тоже была рада видеть дочь, и все неприятные тени прошлого как-то улетучились и забылись. Сидя в кругу семьи, с любимыми людьми, Ирис не сомневалась, что поступила правильно. И теперь все у них будет хорошо.
Мать, души не чаявшая в Витторе, совсем не возражала, когда вскоре после ужина молодые уединились в комнате Ирис. Наоборот, она всячески поощряла их воссоединение. Но на всю ночь Виттор не остался.
– Я очень много работаю, Ирис-детка, – ответил он, на прощание целуя ей руки. – Постоянно тружусь, чтобы вернуть благосостояние своей семьи. И мне нужно как следует отдохнуть перед новым тяжелым днем.
– Но ты можешь отдохнуть тут, у нас, – недоумевала Ирис, зябко кутаясь в одеяло и переступая босыми ногами по холодному полу. Все ее тело горело от восхитительного, страстного секса, которым она не занималась все годы разлуки с Виттором.