– Кстати, Литвин, – когда все детали были окончательно выяснены. – Тебя Деларю искала.
– Кто?
– Кто-кто! Конь в пальто! Француженка, которую ты на буксире притащил. Звонила, спрашивала, как тебя найти можно.
– А зачем искала?
– Без понятия! – фыркает Федорчук. – Мне не доложилась.
– Координаты свои оставила?
– Нет. Да в гостинице поинтересуйся – там знают.
Он впервые видит ее в «гражданском». Джинсы, футболка. Нахмуренный лоб, складки в уголках губ. При виде его складки все же чуть разглаживаются.
– Bonjour.
Даже голос, тот самый красивый голос звучит глухо и надтреснуто.
– Здравствуй, Арлетт. Можно войти?
Она отступает вглубь номера.
– Почему Арлетт? Не Алинка?
– Ну, Аленка так Аленка. Как ты, Алена?
Она выдыхает резко.
– Ужасно.
– Что-то случилось?
– Я была в больнице… у Гаспара. Это ужасно, Арти! – она зябко охватывает себя руками, отворачивается к окну. – У него ноги нет… пальцы на руках… обморожение роговицы… черт!
– Мне очень жаль… – что тут еще скажешь?…
– А Бруно я даже не видела! Он в другом городе… очень плохой… с ним даже говорить нельзя. Мне звонит его жена… я не знаю, что ей сказать!
В ее голосе отчетливо слышны отчаяние, боль. Артему это трудно понять. Ее заботу и переживания за тех, кто оставил ее во время бурана в горах. Хотя, если рассуждать спокойно и отстраненно. Бруно был, возможно, прав. Он отвечал за всю группу, и рисковать всеми ради одного… Он принял непростое решение, которое сам Артем считал неприемлемым. Но у руководителя экспедиции, по крайней мере, было право так поступить. Но вот Гаспар… Жених – это… ну, это же будущий муж… значит, он любит ее… собирается связать с ней жизнь. Как он мог ее оставить?! И как она может после этого жалеть его? Артем не понимает и не поймет, наверное.
– Ален, ты искала меня?
– Да, – она оборачивается. – Надо с тобой расплатиться. Мы же тебе денег должны. Правда, я не знаю, сколько.
– Денег? – как минимум неожиданно. – Нет, не возьму.
– Почему?!
– Я не выполнил своих обязательств. Весь доверенный мне груз я выкинул там, наверху.
Она кивает.
– Да, я знаю. Когда пошел искать меня. Гаспар мне рассказал.
– Вот видишь. Так что мне не за что платить.
– Ты спас мне жизнь, – произносит она тихо. – И… если бы Бруно тебя послушал… если бы остались там… вырыли пещеру… как мы с тобой… все были бы сейчас живы, да?!
– Наверное, – нехотя соглашается Артем.
– Почему?! Почему они не послушали тебя?!
Он может ответить лишь пожиманием плеч и сочувственным молчанием.
– Ты долго еще здесь пробудешь?
– Два дня, – отвечает она негромко. – Мне надо решить вопросы с доставкой тел на родину. И по страховке Бруно и Гаспара… по оплате лечения. Дел еще на два дня.
– Ты успеешь?
– Да. Все будет как надо. Я не люблю… – она прикрывает глаза в поисках нужного слова, – неоконченные дела.
– Помощь нужна?
– Нет, – качает головой. – Я справлюсь.
Конечно. Она же дочка Бертрана Деларю Она может справиться с чем угодно.
– Ну, если помощь какая понадобится, обращайся к спасателям нашим. Виталий Ковалев. Он, если что, мне передаст.
– Хорошо.
Повисает молчание. Собственно, надо уходить.
– Ладно, пока тогда… Аленушка.
– Арти?…
– Да?
Они наконец-то смотрят в глаза друг другу, и на Артема накатывает ощущение стойкого «дежа вю»: зеленые глаза подернуты точно такой же морозной дымкой как там, наверху, под снегом.
– Я могу… тебе позвонить? Тебе, а не твоему другу-спасателю?
То, что должно было остаться высоко в горах… Оно просочилось следом, за ними, сюда. Оно сейчас здесь. И здесь сопротивляться этому еще сложнее.
И что он мог ей ответить?
– Конечно. Я буду рад.
Глава 17. Летняя
– Какая там погода в Париже?
– Если тебя интересует погода в Париже – посмотри в Интернете.
– Но ты ж сейчас говорил с Парижем?… Аж в подъезд выскочил, когда «Марсельеза» заиграла.
Он действительно поставил «Марсельезу» на ее звонок.
– Я говорил с Арлетт. А она живет не в Париже
– А где?
– Сейчас в Орлеане. А вообще у нее шале в Тине.
– В Альпах?
– В Альпах.
– Круто! А что она делает в Орлеане?
– Ковалев, ты сплетник! – толкает Виталия в бок Татьяна. – Но, действительно, Тем, что?
У Артема сюрреалистическое ощущение, что его допрашивают родители. Такое в его жизни было сто миллионов лет назад. И ведь не пошлешь этих двоих нафиг, как предков когда-то, во времена буйной юности.
– Там находится… – он морщится, – сейчас, вспомню… бюро… бюро… Бюро геологических и горных исследований, вот! Арлетт для них какие-то работы выполняет.
– Прикольно… Клевую телочку подцепил, Литвин!
Неожиданно для всех присутствующих Виталий получает увесистый подзатыльник. А следом за матерью Виталика хлопает, правда уже по груди, Лиза, при этом заливисто хохоча.
– Вот чему ты ребенка учишь?! – Ковалев озадаченно потирает затылок одной рукой, другой нейтрализуя маленькую драчунью. – И вообще – за что?
– Можно и поуважительнее… о женщинах! Тем более – о девушке друга!
Литвин мог бы сказать, что Арлетт – не его девушка. А может быть, и его… Он и сам не мог толком определить статус их отношений. То, что началось с пары телефонных звонков, быстро обрело силу и энергию лавины. Звонки, SMS. В какой-то момент случилось так, что каждый прожитый день оставлял ощущение незавершенности, если не было хотя бы одной SMS-ки от нее. Это было так странно, что… Словом, сложно у них все, чтобы обсуждать это с друзьями. И вместо этого он усмехается.
– Тань, не бей ты его по голове.
– Вот-вот!
– А то последнее, что там есть, вышибешь…
– Ах ты…
– Так, живо руки мыть и ужинать! – прекращает дискуссию Татьяна.
«Как перезимовать лето?» – это извечная проблема всех белых гидов. Артем для себя этот вопрос давно решил. Ко всем своим прочим диагнозам он был еще и заядлым каякером. И лето у него тоже было белым. В сугробах пены норовистых горных рек, в реве водопадов, в кружении мира вокруг в попытках стабилизировать каяк. Собственно, все то же самое, что и зимой – горы, снег. Только снег в жидком виде.
Однако возможностей заработать каякингом было существенно меньше. Это было скорее для себя, для души, ну и для физической формы, разумеется.
Друзья звали его в Финляндию, проверить на «вшивость» местные речки – Вайккойоки и Рууна, но Артем, поразмыслив, отказался. Зимний, «хлебный» сезон, в течение которого он обычно зарабатывал себе деньги «на лето», вышел в этом году провальным. Денег было мало, и они стремительно таяли. Можно было, конечно, взять у родителей. Единственный сын, родители еще не стары, работают и с удовольствием финансово помогут сыну, предлагали неоднократно. Но Артем уже давно привык рассчитывать только на себя. Поэтому – к черту Финляндию, надо заработать денег.
Он вернулся в Москву. Во-первых, у него все-таки есть семья: отец, мать, и хотя бы раз в год надо показываться им на глаза. А во-вторых, где еще можно быстро срубить денег, как не в первопрестольной?
Чем может заработать дипломированный психолог, обладающий серьезным интеллектуальным потенциалом и отличной физической формой? Правильно, поклейкой обоев. Отец нашел ему надежную бригаду отделочников, в которую Артем без проблем влился. Литвинский-старший, конечно, демонстративно хватался за лоб и вопрошал, стоило ли пять лет учиться в МГУ, чтобы потом таким образом добывать себе на хлеб насущный? Так ведь нереально найти на три месяца работу по специальности, к тому же прилично оплачиваемую. Да и был это всего лишь привычный ритуал, не более. Отец и мать уже смирились с тем, что их сын – умниц и красавиц (ну, по субъективному мнению родителей), выпускник психологического факультета МГУ, ведет крайне странный образ жизни – две трети года живет в горах, рискуя своей жизнью, летом тоже где-то пропадает, периодически наезжая домой. Или вот, например, занимается поклейкой обоев в квартирах московских нуворишей. Ну да ладно, главное, что жив-здоров и под присмотром. Поэтому родители поворчали-поворчали и быстро притихли.