– Я просто сказал. Ты уже второй раз наступаешь на земли Голтона. Хочешь поиграть с нами?
– Нет, я не хочу с тобой играть, придурок хренов. Я тебя даже не знаю.
– Джошуа Чалфен. Я был в начальной школе в Мэноре. И мы с тобой вместе ходим на английский. И вместе играем в оркестре.
– Ничего подобного. Я играю в оркестре. Ты играешь в оркестре. Но мы не вместе.
Гоблин, старейшина и гном захихикали, оценив игру слов. Но Джошуа не обращал внимания на оскорбления. Джошуа умел их принимать с невозмутимостью Сирано де Бержерака. Он выслушивал оскорбления (от безобидных: Джош-толсторож, Джош-вошь, Чалфéй-еврей – до неприличных: долботрон, членосос, говноед), всю жизнь бесконечные оскорбления – и ничего: остался таким же невозмутимым. Оскорбление для него было не страшнее камушка на его пути и доказывало только его интеллектуальное превосходство над той, кто его оскорбляет. Поэтому он спокойно продолжил:
– Мне нравится, как ты постриглась.
– Издеваешься?
– Нет, мне правда нравится, когда у девочек короткие стрижки. В этом есть что-то гермафродитичное. И мне это нравится.
– Ну и радуйся своим проблемам.
Джошуа пожал плечами:
– Нет у меня никаких проблем. Любой, хотя бы отчасти знакомый с основами фрейдизма, сразу поймет, что это у тебя проблемы. Иначе откуда такая агрессия? Я думал, что курение должно успокаивать. Угостишь?
Айри уже забыла, что держит косячок.
– Да, конечно. Какие мы заядлые курильщики…
– Не то чтобы… Так, иногда.
Гном, гоблин и старейшина издали какие-то хрюкающе-булькающие звуки.
– Понятно. – Айри протянула ему косяк.
– Айри!
Это был Миллат. Он забыл забрать у Айри свой косяк и теперь шел за ним. Айри повернулась вполоборота, собираясь передать косяк Джошуа, и практически одновременно заметила, как к ней подходит Миллат, и почувствовала, как сотрясается земля. От этого грохота крошечная чугунная армия гоблинов Джошуа повалилась на доску, а затем скатилась на землю.
– Какого… – начал Миллат.
Это была облава. Последовав совету Арчибальда Джонса – главы родительского комитета и бывшего военного, специалиста в стратегии боевых действий, – (впервые!) они напали с обеих сторон. Сотня нападавших застала противника врасплох, подобралась незаметно, окружила маленьких негодяев, отрезала пути к отступлению и застала Миллата Икбала, Айри Джонс, Джошуа Чалфена и других за курением марихуаны.
Казалось, что директор «Гленард Оук» постоянно уменьшался. Линия роста волос отодвигалась все дальше, как неизбежный отлив, глубоко сидящие глаза, поджатые губы, мелкое тельце, или, скорее, тело нормальное, но упакованное в крошечную, перекрученную упаковку и запечатанное скрещенными руками и ногами. Хотя директор производил впечатление человека зажатого, стулья он выставил по кругу. Этот широкий жест был призван помочь каждому высказаться и быть услышанным, помочь скорее решить проблему, чем налагать взыскания. Некоторые родители опасались, что директор слишком большой либерал. Если бы вы спросили Тину – его секретаршу (не то чтобы ее о чем-то спрашивали, только, может быть: Что здесь делают эти три заморыша?), она бы ответила, что от этого одни неприятности.
– Так, – с унылой улыбочкой сказал директор Тине, – и что здесь делают эти три заморыша?
Тина устало зачитала отчет о трех учениках, имевших при себе марихуану и потреблявших ее на территории школы. Айри собралась возразить, но директор остановил ее слабой улыбкой.
– Понятно. Все ясно, Тина. Пожалуйста, оставь за собой дверь открытой, чтобы никто не чувствовал себя заключенным. Хорошо. Думаю, так будет более цивилизованно, – проговорил директор и положил руки на колени ладонями вверх, показывая, что он ничего не скрывает. – Итак, мы не будем устраивать базар, каждый скажет, что хочет, по очереди, начиная с Миллата и заканчивая Джошуа, и когда все станет ясно, я скажу свое заключительное слово, и на этом мы закончим. Довольно безболезненно, не правда ли?
– Мне нужна сига, – сказал Миллат.
Директор пошевелился. Он снял правую ногу с левой и закинул тощую левую на правую, он поднес к губам указательные пальцы, сложив их в подобие шпиля церкви, и втянул голову, как черепаха.
– Миллат, я тебя прошу…
– Пепельница у вас есть?
– Нет. Перестань, Миллат.
– Тогда я пойду курну у ворот.
Таким образом школьники загоняли директора в угол. Он не может допустить, чтобы тысяча его учеников выстроилась на улицах Криклвуда, куря и позоря школу. Это было время столов переговоров. Придирчивых родителей, старательно читающих «Образовательное приложение к «Таймс», оценивающих школу с помощью статистических данных и отчетов инспекторов. Директору приходилось время от времени отключать пожарную сигнализацию и прятать тысячу курильщиков на территории школы.