На следующий же день он написал в «Таймс» пламенное письмо, в котором объявил, что передает сорок тысяч фунтов группе миссионеров. Эти деньги следовало использовать на постройку большого здания в Лондоне, где ямайцы будут работать вместе с англичанами – паковать сигареты сэра Эдмунда, а по вечерам англичане станут их обучать. Кроме основного здания фабрики, полагалось построить еще и часовенку, чтобы по воскресеньям, как задумал сэр Эдмунд, ямайцы вели англичан в церковь и показывали им, какой должна быть настоящая вера.
Фабрику построили, и, наскоро пообещав им золотые горы, сэр Эдмунд отправил триста ямайцев в Северный Лондон. Через две недели с другого конца света ямайцы телеграфировали Гленарду о своем благополучном прибытии, а в ответ получили предложение выгравировать на доске с названием фабрики, уже носящей имя сэра Эдмунда Гленарда, девиз: Laborare est Orare. Первое время все шло хорошо. Ямайцы надеялись на Англию. Они старались не думать о холоде и согревались мыслью о внезапной горячей заботе сэра Эдмунда об их счастье. Но с каким бы энтузиазмом он ни брался за дело, его никогда не хватало надолго. Его короткая память была вся в дырах, из которых моментально вываливались любые увлечения, так что скоро вера ямайцев, в бесконечном круговороте его интересов, сменилась воинским пылом индусов, несговорчивостью английских старых дев, влиянием жары на сексуальные пристрастия туземцев Тринидада. Следующие пятнадцать лет его забота о фабрике ограничивалась чеками, которые регулярно высылал его секретарь. А потом, в 1907 году, во время землетрясения на Гленарда свалилась мраморная статуя Мадонны и придавила его насмерть – бабушка Айри была свидетелем этого. (Вот они старые тайны. Они выйдут наружу, как зубы мудрости, когда придет время). Это был неудачный день. В конце этого месяца он уже собирался поехать в Англию, чтобы посмотреть на свой давно заброшенный проект. Письмо, в котором он описывал, как и когда приедет, пришло в «Гленард Оук» в то же время, когда червяк, совершивший двухдневный переход через мозг Гленарда, вылез наконец из его левого уха. Но хотя Гленард и стал пищей для червей, зато он избежал горького разочарования, так как его эксперимент не удался. С самого начала было ясно, что неразумно и накладно привозить в Англию сырой, тяжелый табак, поэтому, когда полгода назад денежные вливания сэра Эдмунда иссякли, весь проект пошел ко дну, миссионерская группа куда-то исчезла, а англичане отправились на поиски другой работы. Ямайцы, которые не могли найти никакую другую работу, остались считать дни до того момента, когда запасы еды закончатся. Теперь они отлично разбирались в тонкостях условного наклонения, знали все девять времен, знали, кем был Вильгельм Завоеватель, когда он жил и чем прославился, знали свойства равнобедренного треугольника, но им было нечего есть. Одни умерли от голода, другие попали в тюрьму за мелкие преступления, пойти на которые вынуждает голод, многие пробрались в Ист-Энд и влились в рабочий класс. Некоторые семнадцать лет спустя оказались на Выставке 1924 года. Наряженные ямайцами в павильоне ямайской культуры, они разыгрывали чудовищное представление на тему их прежней жизни: барабаны, коралловые бусы – но теперь, вследствие всех разочарований, они уже стали самыми настоящими англичанами. Так что директор был не прав, когда говорил, что пример Гленарда – поучительный пример для будущих поколений. Попасть в историю нельзя по собственному желанию, законы наследственности темны и неясны. Гленард возмутился бы, узнай он, что не оставил следа ни в профессиональной, ни в образовательной сфере, что его след остался только в жизни людей. Он остался в их крови, в крови их потомков, в крови трех поколений иммигрантов, которые чувствовали тоску и одиночество даже в кругу семьи во время праздничного обеда, в крови Айри Джонс из ямайского рода Боуденов, хотя она и не знала об этом (никто не посоветовал ей присмотреться к фигуре Гленарда; Ямайка – маленький остров, его можно обойти за один день, и все, кто там живет, обязательно рано или поздно встретятся).