– …медленно и недостаточно точно. Но если воссоздать настоящий геном так, чтобы определенные метастазы появились в определенных тканях в определенный момент развития организма, тогда уже не придется зависеть от случайности. А действие мутагена становится подконтрольным. Теперь мы имеем дело уже с генетической программой, заложенной в организме, с силой, которая отвечает за онкогенез внутри клетки. Вот эта мышь – молодой самец…
Теперь два больших розовых пальца поднимали Будущую Мышь © за передние лапки, заставляя ее выпрямиться и поднять мордочку, отчего она становилась похожей на мышку из мультика. Она показывала язык тому, кто ее фотографировал, а теперь Айри. С ее подбородка опухоли свисали, как большие грязные капли.
– …у него в некоторых клетках кожи развиваются онкогены, так что образуются многочисленные злокачественные опухоли. Но что любопытно – у самок папилломы не развиваются, что значит…
Один глаз закрыт, другой – открыт. Подмигивает. Мышь хитро подмигивает.
– …а почему? Потому что самцы дерутся за самку и ранят друг друга. Выходит, это не биологическая неизбежность, а социальная. Но генетический результат тот же самый. Понятно? И только при применении трансгенеза, при экспериментальном введении онкогенов в геном, становится понятной эта разница. И мышь на фотографиях – это уникальная мышь. Я ввел онкогены, и опухоли стали появляться тогда, когда я предполагал. Пятнадцать недель на развитие. И в результате новый генетический код. Новая порода. Главное доказательство моего открытия, за которое можно получить приличные деньги. Роялтиз распределяется так: 80 % Богу и 20 % мне. Или наоборот. Зависит от способностей моего адвоката. А дураки в Гарварде все еще не верят, что это возможно. Хотя меня лично не интересуют деньги. Меня интересует наука.
– Здо-орово, – протянула Айри, неохотно отдавая фотографии. – Все это так сложно. Я кое-что вроде бы поняла, но остальное нет. И в итоге могу сказать только: это потрясающе!
– Да, – с притворной скромностью сказал Маркус. – Помогает убивать время.
– Уничтожить случайность…
– Если ты исключаешь случайность, ты правишь миром, – просто заметил Маркус. – Зачем ограничиваться только онкогенами? Можно запрограммировать все развитие организма: его способность размножаться, его вкусы в еде, его надежды на будущее, – механический голос, руки вытянуты вперед, глаза как у зомби. – Я БУ-ДУ ПРА-ВИТЬ МИ-РОМ.
– Представляю себе заголовки в газетах, – сказала Айри.
– Но если серьезно, – продолжил Маркус, убирая фотографии в папку и подходя к картотеке, чтобы положить их на место, – изучение отдельных линий трасгенных животных проливает свет на категорию случайности вообще. Ты меня слушаешь? Одна мышь ради 5,3 миллиарда людей. Смерть одной мышки – не конец света.
– Конечно, нет.
– Черт! Опять не лезет!
Маркус трижды попытался задвинуть нижний ящик, но потерял терпение и пнул его ногой.
– Дурацкий шкаф!
Айри заглянула в выдвинутый ящик.
– Надо поставить больше разделителей, – решительно сказала она. – И вообще у вас половина бумаг формата А3, А2 и вообще нестандартные. Чем заталкивать их ногами, лучше бы придумали, как их складывать.
Маркус откинул голову и засмеялся:
– Складывать?! Неудивительно: вся в отца!
Он сел на корточки перед картотекой и еще пару раз попытался задвинуть ящик.
– Нет, честно. Не представляю, как можно работать в таких условиях. Мой школьный хлам аккуратнее сложен, а я не собираюсь править миром.
Маркус, все еще сидевший на корточках, взглянул на нее снизу вверх. Отсюда она казалась грядой гор: Анды в более мягкой и гладкой версии.
– Отлично: я плачý тебе пятнадцать фунтов в неделю, если ты по два раза приходишь и разбираешь этот завал. Ты многому научишься и сделаешь полезное дело. Ну как?
Как? Джойс уже платит Маркусу тридцать пять фунтов в неделю, за которые он выполняет разнообразные услуги: присматривает за Оскаром, моет машину, полет грядки, моет окна и отправляет всю цветную бумагу на вторичную переработку. Конечно, на самом деле Джойс платила за его присутствие. За то, чтобы чувствовать его жизненную энергию. За ее надежды.